— Хорошо, я подумаю об этом, — сухо ответил я. — Сейчас пока сообщите: сколько денег и времени понадобится вам для подготовки экспедиции? И сможете ли вы сами закупить весь необходимый инструмент?

— Полагаю возможным управиться в два-три дня! — по-военному четко ответил инженер. — Что же касается средств, то… — Помедлив, он торопливо посчитал что-то на листочке бумаги и затем, подняв голову, сообщил: — Все обойдется примерно в восемьсот рублей!

Кокарев, не говоря ни слова, достал из-за пазухи огромный бумажник, тут же отсчитал нужную сумму, и мы расстались.

— И еще, Сергей Никифорович, после завершения дела вы получите такую же сумму в качестве премии, часть которой пойдет студентам, а часть вам, но распределять все будете на свое усмотрение, но должно все будет сделано четко и без ошибок.

Кагальницкий улыбнувшись кивнул.

Попрощавшись с ним, я решил начать с малого — подготовить и подать прошение о принятии в русское подданство. Эта бумага, что должна была стать моим официальным билетом в империю и гарантировать возможность узаконить и собственные прииски на Амуре, и все будущие предприятия и, казалось, не должна была создать каких-либо сложностей… Как же я ошибался!

Первым делом велев подать в номер кофе, я вызвал Изю. Он явился, как всегда, с очень важным видом, как человек, которого оторвали от какого-то чрезвычайно сложного и прибыльного дела.

— Садись, — приказал я, ставя перед ним стопку лучшей веленевой бумаги и чернильницу. — Лакеем ты был, костюмером — тоже, а сегодня ты будешь подрабатывать у меня писарем. Вернее, даже не так — моим личным секретарем.

Изя скорчил такую трагическую мину, будто я предложил ему добровольно отправиться на каторгу.

— Курила, Владислав Антонович, я тебя умоляю! Чтобы Изя Шнеерсон скрипел пером, как бедный студент из хе́дера? Ой-вэй, моя покойная бабушка Сарра перевернется в гробу! За что мне такое наказание?

— За то, что у тебя самый лучший каллиграфический почерк из всех, что я видел, — отрезал я. — И за то, что надо наконец узаконить наш «Амбани-Бира» — «наш» из-за того, что я когда-то настоял на твоей доле, Изя. Еще вопросы? Нет? Вуаля. Бери перо. Готов? Диктую!

Изя тяжело вздохнул, макнул перо в чернила и приготовился.

— «Его сиятельству, князю, генерал-адъютанту, санкт-петербургскому военному генерал-губернатору Александру Аркадьевичу Суворову-Рымникскому…»

— Таки одну минуточку! — встрепенулся Изя. — Суворову-Рымникскому? Тому самому? Это что же, мы пишем сейчас самому внуку генералиссимуса? Может, стоит начать как-то поизысканнее? Что-нибудь вроде: «Светлейшему отпрыску величайшего из полководцев, чья слава гремит в веках…»