Дальнейшую речь, со славословиями в свой же адрес, хозяин слушать не стал, оборвав главу соседнего с Опалихиным села резким взмахом руки — тем более что основную мысль он и так уже понял.

— А эти твои знающие не говорят, случаем, что я напрямую зерно покупаю только у односельчан?

— Говорят.

— Или, может, они не знают, что, начни я брать зерно в других селах да деревеньках, на меня разом все зерноторговцы Вологодчины ополчатся?

— Савватей…

Гость запнулся и пару мгновений мучительно подбирал слова.

— Ты ж нам не чужой. Сам знаешь, каким потом хлебушек полит, какими слезами. И про то, каков неурожай нынешний, тоже знаешь. А эти христопродавцы сговорились, и одну цену покупную держат — что в Грязовце, что в Вологде. Продать им зерно за бесценок — так только на подати[14] и хватит. Не платить подати — враз становые[15] пожалуют, хозяйства разорят… Ну войди ты в наше положение, поимей жалость!

— Меня бы кто пожалел.

Супруга незаметно прижалась животиком к мужниной спине, и это кардинальным образом изменило еще не прозвучавший ответ.

— Покупать у вас ничего не буду. И другим, этим твоим «знающим» людям, так и передай, чтобы даже не думали ходить с этим до меня. А вот у своих, у опалихинских, куплю все, сколько бы ни было. К примеру, у дядьки моего Осипа Дмитрича. Или другого дядьки, Егора Дмитрича. Но!..

Вологодский купец сжал кулак и со значением посмотрел на просителя:

— Если только пойдет по деревням поголос[16] о таких моих делах, то более ничего ни у кого брать не буду, да и вообще крепко осерчаю. На всех!.. Хорошо ли ты меня понял, Никанор? Правильно?

Просветлевший староста тут же засобирался, не забыв напоследок отвесить благодарственный поясной поклон:

— Спаси тя бог, Савватей Елпифидорович, век твою доброту помнить будем.

Проводив гостя, по возвращении хозяин увидел белый конвертик письма в руках у любимой жены:

— Никак от Ульянки весточка?

Остатки плохого настроения окончательно развеялись:

— Та-ак, почитаем… Угум. Ну да, я так и думал!.. Вот и славно, вот и хорошо!

Отложив одинокую страничку, плотно исписанную крупным округлым почерком, Савва горделиво огладил усы и потянулся рукой к жене.

Шлеп!

Легкой плюшкой перенаправив мужнину длань с ягодиц на поясницу, Марыся захотела подробностей.

— Ну что. Жива, здорова, да. Благодетель наш записал ее в младший класс…

Любящий отец быстро скосил глаза на письмо:

— Московского Александровского института, учение начнется в сентябре. В классе вместе с ней будет девятнадцать учениц, жить станут при институте неотлучно, на полном обеспечении, дочке пока все нравится. Еще приветы передает, спрашивает, когда ей братика ждать.