Гриша без единого слова вернулся к колонне. Прислонился. Хмуро уставился в одну точку на противоположной стене. Будто ничего и не случилось.

— Боже, — выдохнула Вика, прижимая руки к щекам. — Он всегда такой... страшный. Я хочу сказать — пугающий.

— Он лучший, — пожала безразлично плечами Кристина. — Папа знает, кого брать на работу.

При упоминании отца её голос изменился — потеплел, стал глубже. Это всегда происходило, даже когда она просто произносила «папа». Андрей Сергеевич Соколов, пятьдесят три года, рост сто восемьдесят шесть, глаза серые, волосы с благородной сединой на висках. Человек, который из ничего построил империю. Который мог позвонить премьер-министру и сказать: «Слушай, это мне не выгодно, давай по-другому». Который развёлся с её матерью, когда Кристине было четырнадцать, и сделал это тихо, без скандалов, просто выплатив ей все, что было оговорено брачным контрактом, и даже больше. Мама уехала в Испанию, вышла замужа за какого-то Антонио, родила мальчика. Кристина видела его фото один раз — случайно, в телефоне у отца. Младенец с упругими чёрными кудряшками, назвали Матео. Она тогда закрыла папин смартфон и больше никогда его не трогала.

Мама стабильно звонила раз в полгода. Кристина сбрасывала. Иногда отвечала — сухо, формально. «Как дела? — Нормально. — Как папа? — Хорошо». И так, по кругу. Разговор длился минуту, не больше.

Девушка не злилась. Она просто перестала в ней нуждаться. Когда человек уезжает и через полгода присылает открытку с новой фамилией и новой жизнью — это не злость. Это холод. Который со временем превращается в равнодушие.

— О! — Марина вдруг подалась вперед, вытянув шею. — Смотри, там какой-то новенький. Никогда его здесь не видела.

Кристина лениво обернулась.

Там, у самого входа в вип-ложу, стоял парень. Один. Без компании. Руки в карманах брюк, плечи расслаблены. Одет просто — чёрные джинсы, белая футболка с длинным рукавом, часы — обычные, не хайповые. Светловолосый, но не блондин, скорее — русый, с рыжиной, которую даже при этом освещении было видно. Невысокий? Нет, выше среднего. Но не каланча, как её брат.

И лицо. Лицо было интересным — не модельным, не приторно-красивым. Скулы острые, подбородок волевой, нос с лёгкой горбинкой — такой бывает у людей, которые в детстве не боялись уличных драк. Глаза — светлые, кажется, серые или зелёные, отсюда не разобрать. И улыбка. Он ни на кого не смотрел, но уголки губ были чуть приподняты, будто он про себя вспоминал что-то забавное.

— Не мой тип, — вынесла вердикт Марина и отвернулась.