— Спасибо.

— Доброй ночи, — слуга легко поклонился и исчез.

Савелий выставил сапоги за дверь и направился в ванную.

Всяческих бутыльков и флакончиков на полочках было нагружено — галантерейную лавку можно открыть! Выбрал бутылку пены для ванны «Хвойный лес», пока набиралась вода, прошёлся по номеру, обнаружил бар с батареей соков-вод в разнообразных бутылочках, нашёл среди них литрушку имбирного кваса, выпил единым духом. Полегчало! Ещё одну бутылку лимонада взял с собой в ванну.

Отмокал старательно — что за позорище будет, если императрица запах почувствует! На три раза перемылся мочалкой, выбрился с тщательностью неимоверной. Зубы начистил. Поправил усы. Для верности душистым одеколоном с надписью «Олимпиец» пшикнулся. Упаковка обещала запахи кедра и сандала. Слово «сандал» казалось подозрительным и звучанием напоминало сандалии, в которых ходили поголовно торговцы и грузчики в южных портах, но пах одеколон приятно, и есаул побрызгался, стараясь тоже не переборщить. А то ведь женщины — они непредсказуемые. Матушка, царствие ей небесное, резкие запахи не любила, говорила: голова от них болит.

Из ванны вышел, обмотанный полотенцем — уже половина шестого, за окном почти совсем уж рассвело, пичуги пищат. Стоит ли спать ложиться?

Нашёл в шкафу чистое бельё, обрядился, чтоб телесами не сверкать. Вспомнил, что надо грязное в короб свалить да за дверь выставить — выставил, шинель тоже сверху положил, пусть уж почистят, раз услужливые такие. Забрал отполированные до зеркального блеска сапоги. Допил лимонад. Толку маяться, коли сна нет? Надо, значит, привести себя в полнейший порядок. Приняв решение, есаул открыл шкаф.

Мундир тяжело звякнул наградами. Вот, кстати! Последний орден надо бы прикрепить.

«За заслуги перед отечеством» занял достойное место в ряду прочих. А мысли всё тревожно крутились вокруг вопроса: зачем? Зачем самый обычный есаул, которых в русской армии сотни, понадобился государыне? Неужели… Неужели из-за Аннушки? Устного отказа не хватило? Зачем тогда личный приём? Многовато чести для казака, прямо скажем. Гораздо быстрее есаул поверил бы в то, что вызовет его полковой атаман да велит: подписывай, мол, бумагу, что претензий к девице не имеешь…

Заскребло на душе как гадостно… Он подошёл к окну и постарался утешить себя тем, что неизвестно вообще — здесь ли Анна Алексеевна, душа-девица, или вовсе в другом месте обретается.

* * *

В восемь часов двери негромко скрипнули, также негромко хлопнули, и немолодой женский голос возвестил:

— Господин есаул, пора вставать!