— О нет, — дед прищурился и хищно улыбнулся. — Я передумал и решил остаться.

Тишина стала ещё громче. Все собравшиеся переводили недоумённые взгляды с деда на отца и обратно. Я тоже не понимал замысла деда. Хоть я и провёл с ним под одной крышей почти год, но так и не смог за это время понять, что творилось у него в голове.

— Остаться? — повторил отец, и в его голосе впервые прозвучало недоумение, сменившее неприкрытую ярость. — Зачем?

— По очень простой причине, — дед положил флакон в карман своего пиджака и обвёл взглядом всех остальных, останавливая его на опешившем от такого внимания Лебедеве. — Согласно Имперскому праву наследования, в случае недееспособности императора и отсутствия официально назначенного совершеннолетнего наследника, трон переходит к ближайшему кровному родственнику по мужской линии из правящей династии. Василий Годунов не имел братьев. Его сын… — Владимир Уваров сделал театральную паузу, — переметнулся к демонам и потому лишён всех прав. Следующий в линии — я. Владимир Уваров. Меня никто не отрекал от престола, да меня даже не изгоняли официальным указом. Я просто отстранился от дел, что, как выяснилось, было большой ошибкой.

— Ты шутишь сейчас, что ли? — пробормотал отец, теряя весь свой боевой настрой. Стоявший рядом со мной наставник выглядел не менее удивлённым, чем все остальные. Даже оставшиеся в зале гвардейцы начали оживлённо перешёптываться, обсуждая такое внезапное событие, как смена власти без государственного переворота.

— Я никогда не шутил такими вещами…

— Да я вообще считаю, что чувство юмора и этот двинутый на ядах старик — две чужеродные и несовместимые вещи, например, как рыба и топор, — пробормотал Павел, прервав Владимира Уварова, отвлёкшегося на реплику артефакта.

— Ты, сын мой, отказался от права на трон, твой сын — несовершеннолетний и был назначен наследником лишь волей умирающего императора, что, учитывая моё возвращение, делает этот акт юридически ничтожным. Так что, — он развёл руки, пристально посмотрев на моего отца, — кажется, трон сейчас мой. По закону.

Лебедев замер, глубоко и сильно задумавшись. Он сейчас явно прокручивал в голове все имеющиеся законы, чтобы хоть как-то возразить деду. Но как только я увидел неподдельно радостную улыбку на его лице, то понял, что возразить ему было нечего, и он был действительно рад тому, что с него вот так просто сняли назначение, которое он ненавидел с самого начала.

— Юра, прости, но он прав, — повернулся Лебедев к отцу и подошёл к нему, похлопав того по плечу, продолжая улыбаться. — До совершеннолетия Михаила Владимир Уваров имеет больше прав, если Годунов не изменит своего решения. Ну а я за ненадобностью больше не могу стоять у руля этого проклятого механизма под названием Империя. — Весело сообщил он князю Уварову.