Про духов Великих Болот, которые, по его словам, являлись единственными разумными существами в мире, способными одновременно врать и говорить правду, и если научиться слушать обе стороны одновременно, можно узнать координаты любого потерянного предмета в радиусе десяти километров.

— Враньё, — говорил я практически на всего рассказы.

Тоже мне удумал, лапшу на уши вешать. Вот чего чего, а нематериальное я пока в этом мире не встречал. Не думаю, что такое существует. Пока что всё, что я видел, теоретически можно объяснить с помощью физики.

— Полное, — соглашался Инь Син. — Но красивое.

На четвёртый день тракт раздвоился. Левая ветка уходила на запад, к торговым перевалам и большим деревням. Правая поднималась круче, петляя по склону, и таблички на развилке были старые, выцветшие, с иероглифами, которые я читал с трудом.

— Направо, — сказал Инь Син, не замедляя хода.

— Даже не сомневался. — кивнул я поглядывая на скорее направление, чем нормальную тропинку.

— Люди не ходят этой дорогой, — ответил Инь Син. — Те, кто знает, куда она ведёт, предпочитают не ходить. Тут сама дорога не хочет, чтобы ты по ней шёл. Обычный человек развернётся и даже не поймёт почему, а если дойдёт, то гостеприимства там не получить, если ты не был приглашен. Так и оставят умирать под воротами, не пустив внутрь.

— А мы?

— Мастер Цао ждёт нас. — кивнул Син.

Потом были долгие две недели пути в никуда, мне порой, казалось, словно боги прокляли нас и оставили на вечном пути, бродить среди гор по узким тропинкам, кормить лошадей редкими кустами и травой, да охотиться на мелких сусликов и козлов, которых тут было немало. Хорошо хоть хищники не показывались.

Горы обступили дорогу плотно. Мы фактически шли по бесконечному ущелью, узкому, с отвесными стенами, закрывающими небо, по дну которого бежал ручей. Лошади ступали осторожно, порой приходилось их вести за собой, так как трудно было пройти. Тут только летать.

Потом стены раздвинулись, и мы вышли на открытое плато. Я остановил лошадь.

Внизу лежала долина. Широкая, зелёная, залитая рыжим светом Ока. Террасы полей спускались уступами к реке, блестевшей на дне. Дома стояли группами, по пять-шесть штук рядом, с каменными стенами и тёмными крышами. Дым из труб, несмотря на время суток. Деревья, высокие, раскидистые, таких я в Долине не видел. За рекой поднимался ещё один хребет, и за ним ещё один, и ещё, уходящие к самому своду, теряющиеся в дымке.

И тишина. Оглушительная, плотная, живая тишина.

— Гу Цзинь, — сказал Инь Син.

— Красиво, — сказал я.

— Красиво, — согласился он. — Скучно до дрожи в коленях. Но красиво.