— Она не лопнет? — вырвалось у меня. Я действительно испугался, что ее разорвет изнутри.

— Я откуда знаю, — хмыкнул Грэм, останавливаясь у меня за спиной. — Я тебе не приручитель, и у ящериц роды не доводилось принимать.

— А у кого доводилось? — автоматом спросил я.

— Да так… — отмахнулся Грэм.

Я же присел у очага, и смотрел на ящерицу, пытаясь понять, идет ли всё как надо или нет. Ящерица дышала тяжело и как-то с присвистом, а ее бока раздулись еще больше.

Честно говоря, я мог использовать Анализ, но чтобы мне это дало? Показало, что она вот-вот исторгнет из себя яйца?

Ладно, что я могу сделать, чтобы помочь ей? Добавить огня? Пожалуй, да — жар ей всегда помогал, и она его любит. Правда, она сама по себе кусочек жара, но лишним не будет.

Я схватил несколько сухих поленьев и аккуратно подкинул их в очаг, стараясь не тревожить Рассветницу. Она сидела прямо на жар-сердце — том самом, что мы добыли из пеплошкура. И, что удивительно, этот кусок плоти до сих пор не потерял большую часть своей силы. И думаю это не потому, что мы так «идеально» хранили. Видимо рассветница любила на нем засыпать, и тем самым поддерживала нужную температуру сердца. А ведь я так и не провел с ним тех экспериментов, что планировал. Те полторы недели без сознания неплохо так помешали многим мелким экспериментам, которые я задумывал. А потом уже было не до них — гнилодарцы отняли всё время.

И тут вдруг прямо на наших глазах рассветница, издав глухой, скрежещущий звук, впилась мелкими зубками в поверхность жар-сердца. В ту самую корочку. Она впервые начала грызть его, отчаянно пытаясь высосать из него огненную живу. Я думал, что этот жар, который стоит сейчас возле очага, возник от переизбытка энергии, но похоже всё не так. Чего-то ей не хватало.

Я инстинктивно потянул к ней руку, желая то ли успокоить, то ли проверить ее состояние. Сам не знал. Жест был привычным, инстинктивным.

— ШШШ-ШШИИИ! — Рассветница резко вскинула голову и издала пронзительный, угрожающий писк-шипение, обнажив зубы. Глаза ее полыхнули агрессивным огнем.

Я тут же отдернул руку.

— Понятно, — медленно кивнул я, — Боишься.

Оно и ожидаемо, сейчас она в состоянии стресса, думает о потомстве наверное. А меня воспринимает как угрозу.

Рядом, на краю стола, обеспокоенно пищал Седой, который последовал за нами. Мурлык переступал с лапки на лапку, топорща крылья и заглядывая в очаг, хотя ему явно тут было тяжеловато находиться. Все-таки он к такому жару не привычен, но, похоже, волнение за рассветницу перевешивало эти неудобства. Хотя…в Проплешине он недолго выдерживал и более высокую температуру. Так что может я его недооцениваю.