Мужичок орал, брызжа слюной, выдавал поток оскорблений пополам с безсвязными обвинениями. Я же сидел, неторопливо ел котлетку, и на визгуна обращал внимания не больше, чем на ярмарочного шута, который прыгает, кривляется. Но вместе с тем внутри копилась злоба, готовая выплеснуться в яростной атаке. Я для себя определил — если мужик попытается плюнуть в мою тарелку, или вообще в мою сторону, или кинет в меня чем-нибудь, то умрет. Оскорбления — оскорблениями, их еще спустить можно, «жизнь каждого — ценна», как врали политики массам в моем прошлом мире, но действия спускать нельзя.

По крайней мере, после таких оскорблений. Иначе просто руку сломал бы.

Я зацепил вилкой щепотку квашеной капусты, закинул в рот и начал неторопливо жевать. По сторонам особо не смотрел, не наблюдал за окружающими, но все-равно подметил, что те слишком уж внимательно слушают мужика. Да и два его товарища, которые ранее говорили, мол, Влас, хватит, теперь вид имеют мрачный и задумчивый. Да и к выходу своего собеседника уже не слишком-то и торопят.

Я громко хмыкнул в перерывах между выкриками собеседника, который сам себя накручивал, и спросил:

— Сколько лет Джуну твоему? Небось, такой же сопляк, как я?

Мужик побагровел, а потом заревел медведем, которому отдавили яйца:

— Зато ума-то побольше будет! Уж он-то наведет порядок!

— Да я его недавно у здешних жриц любви видел. Белобрысый такой, шепелявит вечно, ходит важный?

— Черноволосый, с кудряшками, — процедил мужик. А потом его взгляд изменился — мужик мгновенно успокоился. Я видел такое, и не раз: когда человек принимает для себя важное решение, и тратит на него запас энергии. В этом конкретном случае изменения означали, что он прямо сейчас подойдет к моему столику и попытается меня удивить. И он действительно пошел. А пока он шел, я — думал.

Скорее всего, Джун — это Апелиус. Возраст сходится, знание обо всем — сходятся. Единственное, что не сходится — тяга помочь другим, но она и раньше мелькала, пусть и в другой форме. Чтобы достичь своих извращенных целей, архимаг вполне способен пойти и на хорошее, справедливое правление. Более того — он радел за счастье каждого, если не ошибаюсь. Ну, кроме рабов. И это понятно: сытые, довольные жители империи будут славить своего правителя, что неплохо так почешет эго Апелиуса. Старикан хочет быть лучшим.

Все эти мысли я успел прогнать про себя, пока мужик сделал пару шагов. Вот они, плюсы ускоренного восприятия.

Лурсконец подошел ко мне на расстояние двух шагов и процедил:

— Дуэль. Сейчас же, во дворе.

Надо же. Я был готов черныш поставить, что он меня попытается ударить.