— Вези к доку. Не трогай шрам. — Это все, что я успел прохрипеть, прежде чем провалился в звенящую темноту.

* * *

Забытье не хотело отпускать меня. Тягучей грязной жижей оно увлекало мое сознание обратно в глубины беспамятства. Но что-то свежее и яркое неумолимо счищало с меня это липкое месиво.

И вот до моего слуха начал доноситься отдаленный знакомый голос:

— Ваше сиятельство, Александр Николаевич, вы меня слышите?.. Александр Николаевич?

Я с трудом разлепил веки и попытался сфокусироваться на говорящем. Перед моим затуманенным взором предстало обеспокоенное лицо Матвея Васильевича, нашего доктора. И это значило только одно: я все еще жив. Мысль эта придала мне сил. Я приоткрыл ссохшиеся губы и прошептал:

— Пить…

Доктор тут же оживился, принес больничную кружку с носиком для питья и, приподняв мне голову, начал поить. Я был возмущен до глубины души! Обходиться со мной, как с каким-нибудь паралитиком, и поить из стариковской кружки! Такого я никому не мог позволить.

Непослушной рукой, я отобрал у доктора кружку и отбросил ее прочь.

— Принеси мне нормальную, — гневно прохрипел я.

— Вы же обольетесь, ваше сиятельство, — растерянно ответил Матвей Васильевич.

— Плевать! Неси!

Доктор пропал из виду и через полминуты появился с нормальной алюминиевой походной кружкой, полной холодной воды. Он хотел, было, мне помочь, но я отстранил его руку. Забрав дрожащей рукой кружку, я с трудом приподнялся на локте. Расплескав половину на себя, я все-таки донес до губ живительную влагу и начал жадно пить.

Сознание прояснялось с каждым глотком. Звуки становились громче, а зрение — четче. Я допил все до последней капли и, довольно улыбнувшись, отдал доктору пустую кружку.

— Когда подействует это ваше чудо-снадобье? — Я вопросительно взглянул на Матвея Васильевича.

У того чуть очки с носа не упали от моего вопроса.

— Оно уже подействовало, ваше сиятельство, — обескураженно ответил доктор. — Ваше состояние, если позволите, всего лишь полчаса назад было на грани. Пульс почти не прощупывался. Давление было непозволительно низкое. Вам бы отдохнуть…

— К черту отдых! Когда я смогу встать? Ольга же смогла. — В моем голосе прозвучали нотки раздражения.

— У Ольги Дмитриевны, состояние было сравнительно легче вашего. У вас было не только полное истощение жизненных сил, но еще и частичный паралич конечностей вкупе с полным опустошением источника. Вставать я бы вам сейчас настоятельно не рекомендовал. — В голосе Матвея Васильевича звучало неподдельное беспокойство.

— Да что б тебя! Ну тогда хотя бы сесть мне как-нибудь можно? — Я понимал, что в словах доктора есть доля правды. Как я не пытался, но продвинуться дальше упора на локтях у меня не получалось. Организм был ослаблен до предела.