После темного особняка грод встретил нас ослепительным светом. Солнце стояло в зените, и белые здания, выстроенные из известняка, сияли так ярко, что приходилось щуриться. Улицы бурлили жизнью: крики торговцев, скрип телег, звонкий смех женщин, суета. Все сливалось в гул, который то ли раздражал, то ли завораживал. Джон шел рядом, молчаливый, но внимательный, и я решил, что полдня свободы в этом месте — не худший способ скоротать время, пока Стив готовит нам почку для внедрения в высшие эшелоны Южной артели.

— Ну ты и дал, — шепнул мне Боэлья, имея ввиду ситуацию и выход из нее.

— Наглость второе счастье, — протянул я в ответ и изобразил улыбку.

Мы спустились к набережной, где волны лениво лизали каменные причалы, а чайки с пронзительными криками кружили над рыбацкими лодками. Белые стены домов здесь были испещрены трещинами от соли и времени, но это только добавляло очарования. Я заметил, как Джон кивнул в сторону узкой улочки, ведущей к рынку.

— Там можно перекусить, если хотите, или посмотреть на товары, что здесь предлагают, — сказал он, впервые нарушив молчание. Голос у него был хриплый, но спокойный, будто он привык говорить только по делу.

— Веди. Все равно делать нечего, так хоть местный колорит посмотрим, — коротко бросил я, и мы свернули в тень переулка.

Рынок оказался настоящим лабиринтом: ряды лотков, заваленных яркими тканями, глиняными горшками и корзинами с сушеными травами, тянулись во все стороны. Запахи специй — шафрана, корицы, гвоздики витали в воздухе, смешиваясь с ароматом жареной рыбы и свежеиспеченного хлеба. Я остановился у одного из торговцев, чьи руки были перепачканы красноватой пылью — судя по всему, он торговал паприкой. Джон, не спрашивая, купил нам по лепешке с начинкой из соленой рыбы и зелени, и мы присели на низкую скамью у края площади.

— Ты давно с Беккером? — спросил я, откусывая кусок. Лепешка была горячей, с хрустящей корочкой, и на мгновение я почти забыл о своих делах.

— Пару лет, — ответил Джон, глядя куда-то вдаль. — Он не самый приятный человек, но дело знает и не обижает с оплатой.

Я кивнул, решив, что этого достаточно. Мы ели молча, наблюдая, как вокруг кипит жизнь. Торговцы спорили с покупателями, дети бегали между лотками, а где-то неподалеку пьяный матрос горланил песню о потерянной любви. Белые здания, окружавшие рынок, казались почти живыми: их стены отражали солнечные лучи, а тени от навесов рисовали на них причудливые узоры.

После еды мы двинулись дальше, петляя по узким улочкам. Джон показал мне старый маяк на краю города — белую башню с облупившейся краской, которая стояла, словно часовой, охраняя порт. Мы поднялись по винтовой лестнице, и с вершины открылся вид на море: бесконечная синева, усеянная белыми барашками волн, и корабли, покачивающиеся на якоре. Я вдохнул соленый воздух полной грудью.