Замок пискнул, и дверь отъехала. Мои ликвидаторы стояли в коридоре, смотря на меня, а их оружие было при них и наготове.

— Закуйте этого хера в наручники. Эта мразь или мне всё скажет, или сдохнет, — произнёс я, добавив уже Тиммейту: — Подготовь мне главные вопросы к этой гадине.

— Что он тебе показал? — спросил меня Питон.

— Тебя без одежды, — рыкнул я на Питона и, дойдя до туалета, умыл своё лицо и руки водой, понимая, что всё равно придётся марать.

И, понимая, что каждый раз он «попадает» в меня, показывая мне Иру, я закрыл глаза, постаравшись поймать дыхание в равностороннее крутящееся «колесо», следя за ним, а вода так и журчала передо мной в раковине. Вот только я был уже не тут.

Золотая комната с сотнями свечей сияла вокруг меня, а Суй Фэн сидел на своём коврике, а я, как ни странно, сидел напротив.

— Твоя душа снова тревожна. Повод никогда не ездить на север, — произнёс он.

— Не на север, на запад получается, — произнёс я.

— Север, запад… какая по сути разница? Если душу колышет от любого ветра, то везде будет холодно.

— Это что-то на мудром, — произнёс я. — Суй Фэн, мне совет нужен. У меня вернувшийся один, он вводит всех, кто с ним общается, в состояние морока, заставляя видеть близких людей, притом так плотно налегает, что ему веришь.

— А ему верить нельзя? — спросил у меня Суй Фэн.

— Это враг, — ответил я.

— Ну, раз твоя вера в себя ниже, чем вера во врага, тогда помести свет на голову, чтобы туда не проходила его тьма, — произнёс он, и я снова увидел своё отражение в зеркале.

Косматый, мокрый, небритый, со обрамлёнными синяками, впалыми, уставшими и голубыми глазами, чья радужка чуть погружена в нижнее веко, отчего взгляд казался безумным.

— Если это лик современного добра, то я Санта-Клаус, — произнёс я себе под нос.

«Зло вынуждено быть красивым потому, что как и ложь, оно не ограничено в образах. Добро же всегда выглядит неприглядно, потому что не способно сдвинуться со своих канонов правды», — прозвучал в голове голос Фэна.

«Что-то на мудром и непонятном», — подумал я и пошёл назад в камеру.

Но с каждым своим шагом я всматривался в своё дыхание и на этот раз, словно разжигая огонёк на своей переносице — невидимый никому, не ощутимый даже мной, насоветованный по сути моей фантазией, если быть рациональным, — однако то, с чем я столкнулся, рациональному зерну не подчинялось, и нужно было как-то соответствовать.

В комнату к агенту «Наследия» я входил уже практически ощущая у себя на носу сияние. И, скомандовав покинуть камеру ликвидаторам, я взял табуретку и присел рядом со стариком в наколках. Он был всё ещё без сознания, растянутый на кушетке двумя парами наручников: седой на голове, седой на груди, седой под мышками и на лобке.