— Про-сы-па-ем-ся! — произнёс я, похлопав нациста по пулевому ранению, словно в борьбе при дружеском спарринге, нежно, три раза.

— М-м-м-м… — прохрипел мне старик.

Как же я ненавижу вас пытать. Делаете из меня средневекового палача, и ещё и особенность «Садиста» говорит всем, что мне это якобы нравится… Но я достал сотовый, чтобы посмотреть вопросы, которые мне составила ИИшка.

И, сунув палец в пулевое отверстие, я спросил его прямо в ухо:

— Твоё настоящее имя!

— Ф-Флориан Глёснен! — прокричал вернувшийся.

— Точно не Консул? — спросил я, надавливая на рану. — А то смотри, я приглашу девочку одну, она тебя быстро расчихвостит!

— Флориан, точно. Глёснен, — выдохнул он, жадно хватая воздух.

— Очень приятно, Флориан. Ну а меня ты знаешь, я думаю? — уже тише спросил я, убирая палец из раны.

— Знаю, — ответил он.

— Видишь что. Мне не приносит это удовольствия никакого. На штаны не смотри — это побочка от особенности. Китайцы называют нас с тобой и таких, как мы, культиваторами. Но скажи мне, Флориан, какая это на хрен культивация?

И на этих словах у меня вдруг сдавило голову, а у Флориана потекла кровь из носа.

— Милый, выпусти меня, давай уедем, — произнёс он, смотря мне в глаза своими светлыми глазами.

И я снова засунул ему в пулевое отверстие большой палец, что тот же Мцыри — Лермонтова, и провернул дважды. Зверь снова взвыл.

— Давай без этого, а, Флориан? Попался советскому солдату, так давай отвечай. Ваши-то наших похлеще пытали с 41-го по 45-й?

— Мы у вас не доработали, — произнёс он, мотая головой, словно в бреду. — Вас надо было в печах всех сжечь, но немецкое общество и даже армия не готова была. Вот силы и не хватило.

— На что не хватило? — спросил я.

— На войну с вами, недолюдьми.

— Ну что я тебе могу сказать? Назвался орком — защищай Мордор, — улыбнулся я. — Вот только вы не эльфы нихера! Второй вопрос знатокам Наследия задаёт простой росгвардеец из Сибири, Вячеслав Игоревич Медоедов. В каком году ты, немчура, погиб? Будете сразу отвечать или возьмёте один палец в рану?

— 16 октября 1946 года, после Нюрнберга, — было мне ответом.

— 16 октября 1946 года приведено в исполнение наказание двенадцати нацистам, — произнёс Тиммейт у меня в ухе. — Флориана Глёснена среди них не было.

И снова был палец в рану, и снова крик, который закончился вздохом и потерей сознания пытаемого. И я, потрогав пульс, вдруг понял, что клиент уходит с процедуры.

Делая два вдоха в рот с зажатым носом, и пятнадцать нажатий на грудь, и снова два вдоха до подъёма грудной клетки, и снова нажатия — я всеми силами пытался его вернуть.