— И убраться из Вороньего замка? — закончила Кэтрин. — Я… должна убедиться, что с Асторией все в порядке. А потом я уйду. Вы не можете отказать мне в такой малости. Это не по-человечески.

— Вообще-то могу. Но не буду, если ты станешь вести себя прилично. Прекращай строить глазки Ольберту, он не твоего поля ягода.

— Да я и не пыталась.

— Кэт, я прекрасно знаю о твоих похождениях. Ты ему не пара. Забудь. Я же тебя со свету сживу, жизни тебе не дам. Нужно тебе это?

— Конечно нет. Я даже дышать в его сторону не буду, — уверенно пообещала девушка. — Можете быть спокойны.

— Ну-ну. Я тебя предупредила.

Решив, что этого будет для Кэтрин достаточно, ну не совсем же она дура, какие-то зачатки разума в хорошенькой головке должны быть, Андреа с чистой совестью отправилась собираться в путь. А Кэтрин в ту же ночь, едва только стемнело, прокралась в спальню Ольберта.

Тот не спал. Он вообще засыпал с трудом, под утро, и только с настежь открытыми окнами. А пока — читал. Наверстывал упущенное.

С любопытством он поглядел на заглянувшую в комнату Кэтрин.

— Олли, мне страшно, — сказала она дрожащим голоском.

— Чего же ты боишься?

Кэтрин ему нравилась. Более того, он частенько думал о ней по ночам — в однозначном смысле. Она была первой женщиной, которую он увидел после заключения, а желания молодого и быстро восстанавливающегося мужского организма рядом с ней обострялись до предела.

— Я боюсь Андреа. Она хочет меня прогнать.

— Глупости. Андреа не такая уж и противная. Просто самоуверенная гордячка.

— Она сама мне это сказала, — в больших шоколадных глазах Кэтрин заблестели слезы. — Чтобы я убиралась прочь из замка. А куда я пойду, Олли? Я же ничего не знаю. У меня нет ни дома, ни семьи, ни друзей.

Ольберт вздохнул, откладывая книгу. Встал, обнял девушку за плечи, проведя в спальню и усадив на постель. Запер дверь, предусмотрительно выглянув в коридор — не заметил ли кто столь явного нарушения приличий. Но слуг было мало, а в этой части замка они и вовсе бывали только днем. Это хорошо.

— Мне не у кого просить совета, — всхлипывала Кэтрин. — Роджер страшный. У него глаза такие… жестокие. Холодные. Безжалостные. А Гейну трогать нельзя — рассыплется.

Вот тут Ольберт был с ней согласен. Гейну вообще нельзя беспокоить. В отличие от него, она была еще очень слаба. Да и чем сестра сможет помочь Кэти?

Он и сам не знал, что посоветовать. И вообще смотрел только на ее пухлые губы и колыхание полной груди под тонким хлопком ночной сорочки. Какие уж тут мысли? Ему бы придумать, что можно сказать… связно и разумно.