— Как его нога? — через ванькино плечо спросил он Мэтиса.

— Легата…Ммм, Сергей, — вдохновлено ответил молодой лекарь. — Вы… ты не представляешь — все полностью зажило! И лишь из соображений безопасности…

— Почему не представляю? Прекрасно представляю! — улыбнулся Седой.

— А… Ну, да, — смущенно спохватился Мэтис, мгновенно сообразив, что разговаривает с человеком, чудесное исцеление которого произошло прямо у него на глазах.

— Гены! — многозначительно произнес Сергей непонятное для врачевателя слово.

— Ну…или так, — уклончиво ответил молодой человек, чем весьма позабавил Седого.

— Пап, я выздоовел! Когда мне можно погулять⁈

— Молодец, что выздоровел! — улыбнулся Решетов, а потом взгляд его стал серьезным. — А вот насчет погулять… Отныне, пока дяди каменщики не построят стену и пока не вернусь я, ты во всем будешь слушаться Осана. То же касается прогулок. Уяснил?

Видя, что парень обиженно оттопырил губу, он добавил:

— Ты же не хочешь, чтобы с тобой вновь произошло то, что случилось у реки?

По тому, как увлажнились глаза мальчишки он, понял, что невольно напомнил Ване о гибели матери. Спохватившись, он тут же перевел разговор в другое русло.

— Хоть в той стычке ты и показал себя настоящим гетаро, но предосторожность все же не помешает.

В ответ парень лишь сурово кивнул. К слову, несмотря на горечь потери, отныне он чувствовал себя истинным воином, принявшим участие в настоящей битве, а это дорогого стоит!

— Ну, вот и договорились! — с облегчением произнес Седой. — Я ненадолго отъеду, а когда вернусь, то думаю, все будет в порядке и с твоими прогулками не возникнет больше проблем.

Ванька удовлетворенно кинул и крепко прижался к отцу.

— Ты только не задерживайся…

— Да я быстро, Вань: одна нога здесь, другая — там! — от переполнявших его чувств Сергей весьма подозрительно шмыгнул носом.

Вскоре, легко ударив Тайла каблуками в бока, Седой покинул осиротевшее поместье: один легата, тяжело больной, лежал в постели; другой же — направился в полное опасностей путешествие с весьма непредсказуемым исходом…

По дороге в столицу Тирантома Решетов был полностью погружен в тяжкие раздумья. Слишком много неизвестных было в нарисованном судьбой уравнении… Сергея одновременно терзали и неведомая для него доселе ярость по отношению ко всем служителям культа Зетро, и опасения совершить, поддавшись чувствам, роковую ошибку, обрушив свой гнев на всех, без исключения, представителей религиозной конфессии.

Седой прекрасно отдавал себе отчет в том, что нельзя винить в смерти Миланы и Наташи всю эту, как он ее именовал, — «богадельню». Без сомнения, многие из проповедников несли своей пастве мир и добро, убаюкивая страждущие души елейными речами о смирении, всепрощении и благодати, ожидающей истово верующих в чертогах Зетро. Посмертно…