Через минуту из некогда роскошного дома на центральном проспекте вышел закутанный в плащ человек. Лицо скрыто глубоко надвинутым капюшоном. На плечах — ремни ножен и арбалета. Позади опального легаты были видны окна дома, в которых уже вовсю танцевали языки разгоравшегося пламени…
Первые лучи восходящего Зетро осторожно коснулись тесанных и сглаженных временем булыжников мостовой, согревая их после ночной прохлады. На улице было практически безлюдно, лишь одинокие ремесленники спешили навстречу новому трудовому дню.
Спрятав лицо в недрах капюшона, Сергей медленно брел по широкой улице. Он шел наугад, как говорят — куда глаза глядят. Но, дело было в том, что они глядели в никуда, вернее — в тот маленький ад, который он устроил неподалеку от своего дома. Его душа, и все его помыслы все еще были там — в щедро залитой почерневшей кровью «сарайке». Вот — окровавленный верстак с разбросанным по нему нехитрыми инструментами, которые раньше Решетов использовал для мелкого ремонта. Вот — отвратительная на вид кучка зубов вперемешку с ногтями, вырванными из тела воющего, подобно раненому шакалу, палари. Вот — ошметки кожи, которые, практически обезумев от ярости, Седой срезал с тела строптивого священнослужителя. Здесь — полосы кровоточащего свежего человеческого мяса, отданные сектантом как дань в уплату за свои дерзкие слова.
Нужно отдать пленнику должное — он был настоящим воином. Несмотря на то, что учинил с его многострадальным телом Седой, он так ничего и не сказал. В какой-то момент, дабы не захлебнуться хлещущей из десен кровью, он повернул голову набок. Кровь с его губ текла и текла… А он лишь смеялся надувая алые пузыри…
В какой-то момент Сергей вспомнил произошедшее на похоронах Миланы и Наташи. Тогда он, глядя прямо в широко раскрытые от боли глаза палари, ухватил того за пальцы рук. Прошло несколько мгновений… Из-под ладоней Седого пошел едкий синий дым, а комната наполнилась отвратительным запахом жареного человеческого мяса.
Через несколько мгновений желудок Сергея не выдержал происходящего — его обильно вырвало на пол. Палари смеялся над ним…Гипнотический взгляд черных глаз преследовал Решетова до тех пор, пока Седой, надавив большими пальцами, не выдавил их… Но и тогда монах ничего не сказал. С момента захвата пленника прошло два или три часа, но Сергею казалось, будто он прожил с того самого момента целую жизнь. Жизнь, исполненную ужаса, кошмара, моральных страданий и вселенской боли. Он даже вздохнул с облегчением, когда палари внезапно умер… Просто все его тело извела страшная судорога, и выдающегося воина не стало…По всей видимости — сердце не выдержало страданий истекающей кровью плоти.