огромным потолком. И в конечном счете марсиане планировали пойти гораздо дальше: распространить эту единую структуру прямо по всем регионам планеты с более низкими широтами, листы стекла пересекали бы горные хребты на уступах и платформах. Идея была связана как с экономикой, так и с инженерией; с такой структурой марсиане могли бы сделать большую часть своей планеты пригодной для жизни людей лишь за небольшую часть затрат, с точки зрения необходимой импортной атмосферы, на полное терраформирование. — Ты стоишь на цветах, — сказала Никола. Он посмотрел на нее сверху вниз, ошеломленный масштабом. — Каких цветах? Она указала на его ноги. Они гуляли по лужайке с зеленой травой, и он действительно забрел на клумбу с цветами — красивыми и желтыми, он подумал, что это чистотел. Он поспешно отступил назад. Теперь, оглядевшись вокруг, он понял, что растительности стало больше: деревья, лиственницы, ели, сосны, даже те, что выглядели как молодые секвойи. Это была биота высоких широт на Земле, которая, таким образом, приспособилась к холодному Марсу со слабым солнечным светом. Он знал, что на самых ранних этапах колонизации биота Австралии сравнительно хорошо адаптировалась к Марсу: жизнь на таком же истощенном ландшафте, древнем засушливом континенте, из почвы которого давно смыло большую часть питательных веществ и минералов. Он представил, что где-то под этой огромной крышей в террарии должны быть сохранившиеся образцы. А пока чистотел. Неожиданно Никола рассмеялась. — Цветы, — сказала она. — Растущие на открытом воздухе, на Марсе. Вроде того. Повинуясь импульсу, он взял ее за руку. Обычно они не контактировали физически. — Давай, — сказал он. — Пойдем на вечеринку. — И он потащил ее прочь. Так получилось, что найти вечеринку было нетрудно. Это было южное полушарие Марса, а в Элладе стояла осень: время возвращения полярных мигрантов. Оказалось, что тысячи поселенцев, живущих в огромных мобильных местах обитания, проводили каждое южное лето на окраине южного полюса, где на поверхности обнажался водяной лед. Здесь они концентрировали слабый солнечный свет, чтобы растопить лед, и выращивали свой урожай в складных пластиковых теплицах — все это время, как узнал Пул, заботясь о том, чтобы не навредить хрупкой местной жизни, которая ютилась в капельках жидкой воды прямо под освещенной солнцем поверхностью льда. Но марсианской зимой становилось так холодно, что на полюсе замерзала сама атмосфера, и там было девять месяцев полной темноты. И вот, каждый марсианский год (в