вращалось с периодом около двадцати пяти дней, подобно гигантской твердой планете. Но слои над тахоклином, зона конвекции и фотосфера, вращались медленнее, оборачиваясь примерно за двадцать семь дней на экваторе и по-разному на других широтах. При равномерном вращении магнитное поле Солнца, естественно, было бы похожим на земное, с северным и южным полюсами, и линиями потока, послушно повторяющими линии долготы, с севера на юг. Но быстро вращающееся центральное ядро нарушало эту четкую схему. Магнитное поле повсюду было затянуто локальным вращением: двадцать пять дней ниже тахоклина, двадцать семь дней выше. Итак, здесь, на тахоклине, в этой зоне сдвига, линии потока были вытянуты с запада на восток, растянуты как резинка, оборачиваясь вокруг тахоклина, этой сферической поверхности. Точно так, как Пул видел сейчас под собой. И время от времени одна из этих огромных трубок потока, растянутая слишком далеко, отрывалась от клубка, поднималась вверх через зону конвекции и в конечном счете, прорывалась через фотосферу. Таким образом, вся солнечная погода — вспышки на Солнце, выбросы массы, которые преследовали технологическую Землю, даже полярные сияния в полярных регионах — коренятся в этом огромном скрытом двигателе. Митч Гибсон сказал: — У меня здесь есть опытные физики, у которых текут слюнки при виде изображений, которые идут от вас. Некоторые из них жалуются, что мы не запланировали больше наблюдений. Если бы только они могли увидеть, как на самом деле отрывается трубка потока… Никола просто проигнорировала это. — Продолжаем по плану полета. — Пейн, Анаксагор. Согласен. Теперь Никола с большой осторожностью маневрировала их импровизированным судном в путанице трубок потока. Когда они спускались, Пул увидел, что это был разрозненный массив, но он был трехмерным и подвижным, и ему пришлось поаплодировать, хотя и молча, мастерству Никола, когда она провела судно через эту головоломку — и дальше, вниз по этой сложной крыше, к безликому сиянию внизу. Безликому, если не считать постоянного нейтринного сияния, исходящего из самого термоядерного ядра далеко внизу. — Это было легко, — сказала Никола. — Вы слишком усложнили тренажеры, Гибсон. — Обсудите это с моим боссом. — Я действительно почувствовала боковой толчок, когда мы прошли через эту границу раздела и вошли в центральную область с более быстрым вращением. Скомпенсировала. И снижаю скорость… Пул знал, что к чему. Каждый последующий этап путешествия, с погружением во все более сложные условия, проходил на