Убедившись в безопасности периметра, я вернулся из ведения на месте стоянки. Здесь, в небольшой низине между дюнами, мы были относительно защищены от ветра. Но песок — не самая надёжная основа для лагеря.

Активировав фортификатор, я начал работать с ним. Это было похоже на создание своеобразного фундамента — песчинки уплотнялись, спекались между собой, образуя твёрдую корку. Постепенно поверхность становилась всё более прочной, приобретая структуру, похожую на песчаник.

Углубив и укрепив площадку достаточно, чтобы она могла выдержать наш вес, я занялся установкой палатки. Материал, извлечённый из инвентаря, развернулся, принимая знакомую форму. Несколько минут работы — и наше временное убежище было готово.

Виктор, наблюдавший за моими приготовлениями, тактично установил свою палатку рядом — достаточно близко, чтобы в случае опасности быстро прийти на помощь, но достаточно далеко, чтобы обеспечить нам с Кирой некоторое уединение.

— На счёт дежурства не беспокойтесь, — произнёс он, поправляя шнуровку на палатке. — Моё видение секунд за десять предупредит в случае опасности.

Он повернулся ко мне:

— Кстати, тебе тоже нужно так научиться делать.

В его голосе слышалась усталость, но и что-то ещё — словно он уже планировал следующий этап нашего обучения, несмотря на все события этого сумасшедшего дня.

Кира уже забралась в палатку, раскладывая спальники. Её движения были неторопливыми, размеренными — она тоже чувствовала усталость, но не позволяла ей взять верх, пока все приготовления не будут закончены.

Ночной воздух пустыни быстро остывал. После дневного зноя это было даже приятно, но я знал — к утру станет по-настоящему холодно. Впрочем, наше снаряжение было рассчитано на такие перепады температур.

Последний взгляд на горизонт — всё спокойно. Луна поднялась уже высоко, заливая пустыню призрачным светом. В этом освещении дюны казались волнами застывшего серебра. Красиво, но немного тревожно — словно сам пейзаж напоминал о том, что мы находимся в чужом, неизведанном мире.

Забравшись в палатку, я улёгся рядом с Кирой. Она уже почти спала, но всё же нашла в себе силы придвинуться ближе, устраиваясь удобнее. Её тепло рядом действовало успокаивающе — после всех событий дня это напоминало о том, что мы всё ещё живы, всё ещё вместе.

Снаружи доносился тихий шум прибоя — размеренный, убаюкивающий. Ветер иногда задевал ткань палатки, создавая лёгкий шелест. Где-то вдалеке — настолько далеко, что звук едва различим — раздавался крик какой-то ночной птицы.

Усталость брала своё. События дня проносились в сознании, постепенно теряя чёткость — бой с разрушителями, погоня, телепорт через море или океан… Всё это казалось уже почти нереальным, словно случилось не с нами или было давным-давно.