– Ха-ха-ха! – она расхохоталась так неожиданно и громко, что привлекла к себе внимание многих присутствующих. – Спасибо за то, что нассала себе под ноги! Не знала, что за такое благодарят.

– Теперь знаешь, – усмехнулся Родимов. – Я вот тоже никак не думал, что буду благодарить человека за то, что нагадил у меня на глазах…

Спустя пять-семь минут заполненный пассажирами монибус закрыл двери. Стекла сделались матовыми и непроницаемыми для взора снаружи. Мягким ровным гулом сопровождался подъем салона на пневматических независимых торсионах, щелчком закрепилась плавающая магнитная подвеска, и наконец транспорт тронулся.

На улице снова лил дождь. Пока выбирались из городка практически не видели населения. Словно вымерли все. Или попрятались?

За городом веселее не стало. Надоевшие потоки воды, с небольшими перерывами падающие с небес почти три недели, изрядно портили настроение людям, уставшим от непогоды и слякоти.

Разговаривать сопровождающие запретили совсем, так что, после того как провели ознакомительный инструктаж и ответили вкратце на десяток предсказуемых стандартных вопросов, в комфортабельном салоне воцарилась полная тишина.

Пользуясь случаем, Родимов уснул. Отдыхать в последнее время полноценно не доводилось. Пробираться к месту встречи пришлось через Белоруссию и Польшу.

Если белорусы всеми силами стойко сопротивлялись агрессии, не роптали и не противились еженедельным фильтрационным сканированиям, позволявшим выявлять и уничтожать «безликих», то в Польше дела складывались сложнее. Безусловно сказывалось географическое соседство и демографическое родство с переметнувшимися к врагу этническими украинцами, которые создали из отколовшихся областей бывших евро республик отдельный анклав и назвали его опять Украиной. Тьфу! Европейцев не жалко. Они получили то, что заслуживали.

В целом Польша (то, что от нее оставалось) боролась, но на юге и юго-востоке польских земель, где исторически население перемешалось с хохлами множество раз, далеко не во всех воеводствах соглашались на необходимые процедуры фильтрации.

Помимо пресловутой «свободы личности», за непроницаемой ширмой которой прятались неопознанные «безликие», люди элементарно боялись. Ведь шанс того, что ты стал носителем чипа, очень велик. Сам ты ничего не заметишь. Чип и не даст. А если обнаружат другие, то тебя ждет неминуемая смерть.

Изъять нейрочип можно. Запросто. Вернуть личность уже нельзя. Мозг подопытного субъекта сохраняет лишь рефлексы, направленные на поддержание жизнедеятельности. Дышать, жрать, пить и ходить в туалет. Причем снимать перед этим штаны субъект уже не видит необходимости. Не человек, а растение. Лучше смерть.