– Перестань, Ева.

Станислав взял девчонку за талию и посадил обратно на стол. Сам встал и шагнул к мини бару, чтобы Ева не заметила его замешательства. Но девушка не собиралась сдаваться.

– А если не перестану? Что будет тогда? Мои чувства к тебе на службе не отражаются. И вообще, – тут она осеклась. Вдруг сменила тему и рассмеялась. – Хотела спросить тебя: почему «Заноза»? У вас групповые намеки на то, что я деревянная? Мой летный инструктор иногда называл меня щепкой, потому что была слишком худая. Теперь-то глянь. Нормальное питание, режим и физподготовка исправили недостаток. Я не претендую на звание «мисс Вселенной», но я же смотрюсь в зеркало. Сиськи маловаты, недотягивают до второго размера. Зато правильной формы, налитые и наощупь просто, как говорится, обалдеть. Личико тоже не Квазимодо. Если когда-то ты мне не соврал, назвав вполне симпатичной девчонкой, что скажешь теперь?

Станислав усмехнулся такому упорству.

– Мы перешли на «ты», господин младший лейтенант? Не заметил, чтобы давал согласие или выпил на «брудершафт».

Девушка ничуть не смутилась. Станиславу пришлось признаться себе, прошедшие месяцы здорово изменили к лучшему робкую, забитую, всеми брошенную Еву. Раньше ее нагловатая напускная агрессия была лишь шаткой самозащитой. Теперь она говорила уверенно, без опаски отстаивала свою точку зрения.

– Насколько я помню, – сказала Полонска. – Кто-то уверял, что является для меня близким и доверенным человеком. Может быть, с того дня что-нибудь изменилось? Если и «да», я об этом не знала.

Стас выслушал и усмехнулся:

– В этом плане не изменилось ничто.

– Тогда я не понимаю, почему не могу говорить с единственным, можно сказать, родственником как с другом?

Станислав вновь усмехнулся.

– Как с другом можешь. Но для тебя же этого мало…

В продолжение полька неожиданно подскочила.

– Помолчи, а!

От такого дерзкого заявления Евы у Родимого приоткрылся рот и изменилось выражение лица, но ей, судя по всему, на данном этапе стало плевать. Глядя почти в упор командору в глаза, девушка заговорила:

– Послушай меня, пожалуйста. Без обид. Я глубоко уважаю тебя, ты это знаешь. Ты в моей гребаной жизни первый, кто воспринял меня и поддержал. Благодаря тебе я стала по настоящему свободной, и, мать его, действительно самостоятельной. Никому не понять, какое это глобальное чувство. Все мои сраные прежние годы я зависела от кого-то. Выполняла требования кого-то. Жила так, как нужно было кому-то. А теперь я сама решаю, как мне жить и умереть, если придется. Сама, понимаешь? Если я приняла присягу, это не значит, что меня заковали в кандалы из требований Уставов, инструкций и всего такого. Я их соблюдаю, потому что они правильные. Я с ними согласна. Я сама, понимаешь. Я их приняла, поэтому и не нарушаю. Так и с тобой.