– Руслан и Людмила, ага, будто мы с тобой из книги Пушкина сбежали, – фыркаю я, тычу ему в грудь, пытаясь выбраться. Очень уж хочется в душ. Ну, от торта я бы тоже не отказалась, потерянные калории надо восстанавливать. С такой физической активностью мне не грозит лишний вес.

– Хочешь, зови Рус. Так меня семья называет.

– Придумала! – меня осенило. Вскакиваю с постели и едва не начинаю хлопать в ладоши. – Медвежонок.

Пока Руслан, откинувшись на подушку, трясётся от смеха, я целую его в нос и сбегаю в ванную.

– Только не на конференции, Мил!

Ну, секс, конечно, мозги прочищает (а в моём случае ещё и слегка отупляет), но субординацию на людях никто не отменял. Зато перспектива оставаться с ним наедине в пустующем конференц-зале или в кабинете с широким столом мне очень даже по душе.

Однако, чего-чего, а пары полицейских в середине последнего рабочего дня сразу же после прилёта из командировки на моём рабочем месте я точно не ожидала. А уж тем более не ожидала того, что они остановятся напротив моего стола и приглашающе раскроют браслеты наручников.

– Людмила Валерьевна Малина, вы обвиняетесь в мошенничестве в особо крупных размерах, краже и промышленном шпионаже.

Что?!

Я впервые не знаю, что сказать. Тупо пялюсь на бумагу, где написано «Ордер на обыск», ошалело смотрю, как они роются в моей сумочке, грубо вываливая содержимое на стол, словно сквозь пелену вижу, как собираются у приёмной зеваки со всего этажа.

– Вот, ваша электронная подпись, Руслан Евгеньевич. Я же говорила, – возникшая рядом со мной, словно чёрт из табакерки, Обухова тычет пальцем на флэшку, выпавшую из моей сумки. Я эту вещь вижу в первый раз.

– Я не знаю, что это, – пытаюсь совладать с языком. Получается плохо. – Мне это подбросили. Руслан Ев…

Ищу его глазами, пытаюсь найти у него поддержку, но натыкаюсь на холодный, злой взгляд и каменное, непробиваемое выражение лица. Он мне не верит. Он верит Обуховой.

– Мы разберёмся с этим, – холодно бросает он куда-то в пустоту над моей головой и покидает свой кабинет. Он покидает меня на произвол мошенников, подставивших меня. Как он мог так поступить со мной? Даже не разобравшись! Чертовски больно. И стыд от того, что меня, абсолютно ни в чём не виновную, ведут через весь офисный центр в наручниках и под конвоем, не идёт ни в какое сравнение с болью предательства.

Не знаю, сколько уже времени торчу в участке – спасибо Господину Ублюдку, комнатку мне выделили с удобствами, могу откинуться на койку, закинуть ноги на стену и страдать в своё удовольствие – пока наконец до меня не снисходят. У меня берут отпечатки, следователь задаёт мне стандартные вопросы, а после вопросы по существу. От адвоката я отказываюсь, мне нечего скрывать. Спрашивает, где я была и что делала в последние дни, передавала ли кому пароли от своего ноутбука, когда и зачем я в последний раз пользовалась какими-то ключами, токенами и подписями. Да в глаза я их ни разу не видела! Мне хочется плакать. Наверное, мой вид настолько жалок, что следак просит дежурного принести мне кофе. Бросьте туда цианида, мне так плохо, что я не хочу жить.