И как только она произносит последние фразы, я уже стопроцентной уверенностью понимаю, что передо мной — моя мать.

Это не обман, не иллюзия, не галлюцинация. Это она.

Тем временем, она теряет к нам обоим всяческий интерес, и вновь укладывается на своё место.

Я какое-то время в шоке рассматриваю старуху, лежащую на соседней кровати, являющуюся моей матерью, и не выдержав, решаюсь спросить:

— Что случилось? Почему ты такая старая? Я видела твой паспорт, там ты выглядишь совсем иначе.

Она резко привстает на локте, и со злостью выпаливает:

— Как была тупой коровой, так ей и осталась! Жрет эта сука меня, понимаешь? Сосет с меня энергию! Вот я и превращаюсь в это!

Она ткнула пальцем себе в грудь, а затем, всхлипнув перевернулась на другой бок, сжалась вся в комок, и тихонечко начала швыркать носом.

Я какое-то время смотрю на женщину, что когда-то родила меня, и не могу поверить. У меня просто в голове это не укладывается. Вместо этого я пытаюсь вспомнить свое отражение в зеркале. Но я у себя ни одной морщинки не видела. Мне наоборот показалось, что я даже чувствовать себя стала лучше. И кожа немного разгладилась и волосы заблестели…

— Подожди… ааа… как давно, она тебя…?

— Несколько месяцев, — хмыкает моя мать, и передернув плечами, глухо добавляет: — раньше не трогала, я думала, что и не тронет, а несколько месяцев назад начала.

— Несколько месяцев? — переспрашиваю я её, а до меня вдруг медленно, но со скрипом начинает доходить, и внутри все холодеет от ужаса и понимания, а еще разочарования.

Очередного…

Так вот почему на пришельцев работают только старики. Когда-то, а точнее всего лишь несколько месяцев назад, они были обыкновенными людьми, а теперь…

Они заключили со мной контракт на пять лет, да я и года не протянула бы… Тогда зачем вся эта игра? Зачем они меня обманывали? И ведь почти поверила… почти решила, что ничего страшного не происходит. Они мне даже нравиться начали, оба… Да, что греха таить, я же почти уже влюбилась. Господи, ну и дура.

На душе становится так муторно и больно, что хоть волком вой.

Но почувствовав мое состояние, Лешка начинает елозить, и я заставляю себя успокоиться. Потому что понимаю, что возможно я уже сегодня умру.

Я долго сижу и глажу брата по волосам. Мать давно уже перестала всхлипывать. Время будто остановилось для нас троих.

А затем я не выдерживаю этой звенящей тишины, и чувствую, что еще немного и у меня начнётся истерика. И чтобы не превратиться в жалкое подобие самой себя, я решаю поговорить с матерью.

— Почему ты нас бросила, почему не взяла с собой? — этот вопрос с детства мучил меня.