Или этот артефакт все-таки убьет ветерана. Чего бы мне не хотелось, не смотря на патологическую жадность владельца моего кабального долгового контракта. В будущем, конечно, и с очень теоретическими вариантами. Отсюда, блин, еще стоит выбраться. И не факт, что без этого угрюмого мужика я дойду до станции. Да и там, без его прикрытия и помощи, мне не выжить, что бы я там о себе не думал. А потому с программированием этой искусственной твари, затаившейся в костяном жезле стоило изрядно поторопиться.
А как? Остался самый важный вопрос. И, сука, основополагающий. Без ответа на него варианты развития такого не далекого будущего стремительно сокращались и стремились только к одному результату, что мне очень не понравиться.
Подступиться к программирование зловредной костяной штуковины удалось почти случайно. Я вдруг осознал простой вариант. Когда на мой мозг не давит все пожирающий голод, то артефакт вполне может «слышать» мои эмоции. И даже в каком-то смысле понимать мысленную речь.
То есть ввод данных осуществлялся ментально, а через это я уже проходил. Вся моя Система построена на мысленном управлении. В общем есть от чего оттолкнуться. И началось. Я усиленно внушал засевшей внутри твари простое решение для удовлетворения ее основного желания — голода. А именно — сотрудничество со мной. В качестве ее хозяина. Представлял моменты не давней охоты на крыс и просто клялся передавать гигатонны жизненной силы артефакту. В случае, а точнее если он признает меня своим хозяином.
— Снова подчиняться? — Мне даже на мгновение показалось, что в глубине своеобразного разума промелькнула тень недовольства.
— А лучше лежать внутри крысиного логова и голодать годами? — Я усиленно транслировал примитивному разуму артефакта видения с годами одиночества и ощущением бесконечно всепожирающего голода в процессе. Похоже последнее я представил слишком ярко. Все есть у меня опыт. Мягко говоря, не приятный. Артефакт Диких содрогнулся от одних отголосков моих трущобных воспоминаний из такого не далекого детства.
Да уж. Детства. Сам про себя хмыкнул. Мальчишка не доросший до тележного колеса кочевников из Средневековья рассуждает о том, что его детство прошло уже давно. Ровно в тот момент, когда ему пришлось заботиться о своей сестре — Насте. То есть лет в семь или почти восемь. После того, как смутно вспоминаемая мама умерла в какой-то бедной комнате и детей выгнали на улицу соседи, жаждавшие улучшения своих квадратных метров. В сторону увеличения. Своего естественно. А не соседского. На других людей им было просто насрать, причем от слова совсем. И испуганным до крайности малышам визгливая тетя Зина-соседка только кинула банку протухшего годы назад смальца и пакет плесневого местами хлеба. А потом шваброй вытолкнула из подъезда полуразваленного временем дома на холодную Питерскую улицу. Так и закончилось мое детство. А также и моей сестры.