— Сама скажешь или же мне напомнить? — Это не имеет значения, — тише, чем до этого, ответила она. И куда делась вся это уверенность? — О нет, это имеет значение, — оскалился я. — Ты говоришь, что правильно, а что нет, хотя недалеко ушла от меня. И ты права, мы не похожи, я не убиваю тех, кто в прошлом был мне дорог, даже если они идут против меня. А сейчас ты просто всё рушишь. Борешься со злом, как ты говоришь, при этом активно его поощряя. — Неправда. — Да неужели? — упёр я руки в бока. — Хочешь сказать, что я не прав? А как же работорговля? Детьми, например? О нет-нет-нет, — поднял я руку, останавливая её, когда Эви уже хотела открыть рот. — Я знаю-знаю, это вынужденная мера, это другое. Как удобно бороться со злом выборочно, пиздец просто. А то, что у вас каннибализм в городе процветает, знала? Вот тут Эви проявила более искренние реакции. Её брови едва заметно взметнулись вверх, и она уже было повернула голову к Констанции, чтоб у той лично удостовериться в правдивости моих слов, но удержалась. Понятненько. Что у одной, что у другой рыльца в пушку. Каждая кричит о том, как она борется со злом, но при этом вполне успешно закрывает глаза на то, с чем связываться ей не хочется. Ну чтож, не каждому суждено быть сильным для такой борьбы. Однако могли бы и постесняться давать такие громкие заявления. — Это ничто по сравнению с тем, что ты хочешь сделать. — О, ну началось, это не то, то не это, мы не такие. Хочешь остановить — давай, — развёл я руки в стороны. — Очень хочу посмотреть, как ты это сделаешь, Эви. Она подняла руку, направив её на меня. — Я не хочу тебе делать больно. — И я. Но это не значит, что я не отрежу тебе конечности, если это понадобиться, — спокойно ответил я. — Отступи. — Или что? Зальёшь меня своими слезами? Спрячешься за чью-то спину? Если ты действительно достойна этого места, то тогда докажи это, Эви. Она поджала губы, словно мать, которой приходится наказывать непослушного ребёнка. Да и выглядела она соответствующе. Типа прости, Патрик, но я иду тебя наказывать. Вся подтянулась, стала словно старше того возраста, на который выглядела. Если так можно выразиться, она возмужала прямо. И как же было бесценно наблюдать, когда ничего не произошло. Когда она, простояв с вытянутой рукой несколько секунд, так ничего и не родила из себя. Её удивление, непонимание, то, как она дёрнула рукой, словно говоря: ну давай же! А после этого осознание. Тяжёлое, как и мой павший в схватке за добро с трамваем друг. — Что такое, Эви? — с усмешкой спросил