свою чудовищную песню. Их голоса отдавались эхом, искажались, становились злобным и голодным рокотом чего-то нечеловеческого. — Пусть они замолчат, — пробормотала Юи. При этих словах я тут же обернулся и просадил ей звонкую пощёчину, оставив на щеке красный отпечаток. — Приди в себя, Юи. Они этого и добиваются от тебя, — сказал я громко и уверенно. Пусть во мне этой уверенности и не было, однако я должен показать Юи, что всё в порядке и под контролем. Иначе паника и пизда. Получив такой отрезвляющий удар, она слегка удивлённо глянула на меня и кивнула головой. — Вот и отлично, а теперь не отходи от меня, будем встречать их здесь. По дороге нам на встречу из тумана двигалась маленькая фигурка. Её очертания в этом кровавом тумане прояснялись с каждым её шагом. Уже меньше, чем через минуту к нам на встречу вышла девочка лет восьми, поющая эту заупокойную «Ла-ла-ла». Она двигалась мелкими шажочками, скромно глядя на землю перед собой. Её звонкий детский голос пробирал до костей. А песня уже стала бездушный ором детских голосов, заставляющих меня мёрзнуть до самых костей и гоняющую мурашки по коже. Её длинные слегка грязные волосы спадали на лицо, однако даже через них я видел нездоровый блеск её глаз. Её маленькие ножки были изодраны, и я видел на них кровь. Как видел кровь и на её руках, которые она сцепила перед собой словно в молитве. Она мелкими шажочками приближалась к нам. Я слегка отвёл Юи за спину, нацелив другой рукой ей прямо в голову винтовку. С одной руки на таком расстоянии я спокойно вышибу ей мозги, но… — Мэйн… она… ребёнок? — Детей ни разу не убивала? — бросил я, не оборачиваясь, и Юи смолкла. Но дитя и не подходило к нам близко. Она остановилась в метрах пяти, продолжая петь в то время, как остальные неожиданно смолкли. Стало подозрительно тихо, от чего безумие, навалившееся на нас, только усилилось. Я чувствовал, как Юи позади прижалась к моей спине, с опаской выглядывая из-за плеча и слегка вибрируя… Ты чо, дрожишь⁈ Трусиха ебаная… Девочка продолжала петь, не глядя на меня. Пела и пела, пока неожиданно не смолкла. Так, Патрик, не ссать. Тебя здесь нет. Ты просто пустота. И пустота пожрёт округу, не оставив ничего, ибо оно единственное зло. Я и есть зло. Единственное в своём роде, а остальные лишь жалкие подражатели. Не ссать. Патрик, ты сможешь. — Вы пришли к нам, — тихим голоском сказала девочка и подняла к нам голову. Сквозь волосы на нас смотрели живые, полные боли глаза. Я словно увидел что-то родственное в них. — Нам так холодно и одиноко…