Письмо выпало из рук. Мой мир не просто съехал набекрень, он развалился в одночасье. Оли и Маши больше не было на свете — они сгорели в «испанке», занесенной на торговом корабле, вместе с 13 % всех жителей Таити. Я вырвал из лап смерти десятки жизней, и кто-то на небесах, ответственный за мировой баланс, решил меня наказать. Мог ли я когда-нибудь подумать, что такое может случиться? Нет, никогда! Оля была для меня всем — неиссякаемым источником наслаждения и блаженства, маяком в серой мгле будней, к которому всегда нужно стремиться вернуться. Который дарил надежду и смысл жизни одним фактом своего пребывания на планете Земля.

Еще и дочка! Как можно отнимать жизнь у маленьких детей, у этих невинных душ? Разве они виноваты в безумствах окружающего мира? Это страшная «испанка», этот монстр, она была порождением войны, что бы кто ни говорил.

Напряженные плечи опустились, я сдулся как воздушный шарик, и не было в мире силы, способной вдохнуть в меня желание жить дальше. Меня выпотрошили, разбили как фарфоровую чашку на мелкие кусочки. В зеркале напротив я видел свое лицо, залитое бледностью, похожее на лицо покойника.

С этого момента я превратился в живой труп. Так продолжалось три года, и ничто не могло мне помочь.

Ося, как вернулся из армии, за все эти долгие три года не проронил и слова упрека по поводу того, что я забил на бизнес. В 19-м году Генри Форд выкупил акции своей компании — свои я отдал безропотно и даже не вникая в предложенную сумму, хотя она была впечатляющей. Потом «Файерстоун», нефтевышки, киностудия… Почти все превратил в живые деньги, кроме отданных в полное распоряжении Джо Блюма автодилерских центров. Парадокс, я лишь еще больше на этом заработал — кризис 1920−21 годов обошел меня стороной. Как и пандемия 1920-го — Лос-Анджелес не снимал масок даже во время богослужений, проводимых не внутри, а на ступенях храмов, а мне все было нипочем. Не брала меня «испанка», как я не старался. Возможно, во мне сидели антивирусы от нынешней смертельной формы гриппа.

… Я сидел у фонтана в патио, который горько прозвал «фонтаном слез долины Оуэнс» — мое традиционное место предаваться скорби. И так же по заведенной традиции сюда заявился Ося, чтобы предпринять очередную попытку заставить меня очнуться.

— Сидишь? — спросил он с долей насмешки, обмахиваясь от жары сложенной газетой.

— Сидю, — безразлично отозвался я.

— Хоть водки бы напился! Хочешь найду настоящую русскую водку? И соленых огурцов с квашеной капустой?

Я лишь закатил глаза. Превратиться в алкоголика проще простого в моем положении. И потому — недопустимо. Хотя признаться, в голову приходили мысли разрушить мозг с помощью бухла.