— Не хочу Гарри одного отправлять. Еще набедокурит, — выдал я чекисту правдоподобную версию.

Корчной сочувственно похлопал меня по плечу.

— От твоей энергии можно папиросы прикуривать. Как ты все успеваешь? Недаром в газетах уже пишут, что для развития советской экономики необходим марксизм плюс американизм.

Очередная чушь советской прессы. Она восхищалась нашим духом предприимчивости, признавая, что АРА буквально горы свернула за короткое время. Даже всерьез обсуждала перспективы социализма в США — мол, аравцы не могут не впечатлиться его завоеваниями и непременно расскажут о них дома в восторженных выражениях. Странный вывод из нашего сотрудничества, отражение фантазий руководителей Коминтерна, считавших себя умнейшими из умнейших и не видящих дальше своего носа. Товарища Сталина, например.

Я вышел из конторы. Караван стоял уже готовый к отправке, мешки были заботливо уложены на телегах. Олдер сидел в пролетке, стоявшей впереди колонны, как командир на лихом коне. Он ждал, что я к нему присоединюсь. Но у меня были другие планы.

Прошел вдоль обоза, высматривая знакомые лица. И нашел! Прохор, сильно постаревший, но все такой же бойкий. Тот самый, кто с приятелем вытащил меня с перерезанным горлом из оврага на берегу Воронежа, а позже помог довезти Максима Плехова до городской больницы.

— Здорово, дед!

Не спрашивая разрешения, я плюхнулся на его телегу. Махнул Олдеру, чтобы трогался. Колеса заскрипели, караван под транспарантом «Добровольный дар американского народа народу России» направился на выезд из Липецка.

Прохор украдкой косил на меня взглядом, на мое дорогое пальто. Я разглядел на его лице выражение растерянности, потом проблеск догадки.

— Это же ты, Солдат! Снова из-за тебя чуть впросак не попал! — благоговейно прошептал старик Прохор невпопад. — И не проси — все про тебя в селе расскажу.

— Что ж ты расскажешь?

— Как что? Барин у нас новый.

Полет его мыслей не мог не вызвать у меня громкого смеха.

— Глупости не болтай, дед. Какой я барин! Долги приехал отдавать.

Он посчитал, что задеты его чувства, и принялся бурчать, что-то прикидывая в уме.

Воровато оглянувшись, он еле слышно прошептал:

— Спрятаться тебе нужно. Потом с краснопузыми посчитаешься. Когда все утихнет.

Работа фантазии Прохора не могла не изумлять. Но что я знал о русской деревне, особенно о том, как она выживала последние годы, чтобы брать на себя роль судьи? Социалисты, интеллигенция любили рассуждать об идиотизме деревенской жизни, сами пребывая в состоянии ярчайших заблуждений. Полагаться на их мнение — все равно что доверить слепому роль поводыря.