— Будем отбиваться. А ты, — набросился я на пацана, — заткнись и замри в углу, если хочешь жить. К окнам не суйся!

Дзынь!

Стекло в оконце, выходящее во двор, со звоном разлетелось.

Истошно заорали бабы в глубине дома.

— Сколько с вами было бандитов? — грозно спросил я съежившегося в углу пацана.

Похоже, до него только сейчас дошло, в какой переплет он влетел. Он не отводил сумасшедших глаз от трупа Афанасия и упрямо молчал.

На улице загрохотали выстрелы, и почему-то ни одна пуля не влетела в дом.

— Солдат, живой? — раздался голос деда Прохора.

Я осторожно выглянул в разбитое оконце. Во дворе стояли жители села, державшие в руках разномастные винтовки. У их ног валялись трое, все связанные, и один труп.

— Живой, Прохор, живой!

— А Афонька? Сахарок?

— Покойник!

— Отсохни мой язык, коли вру: то Солдата работа, — завопил Прохор, обращаясь к сельчанам.

— Какой солдат, это ж американец, — высунулся из птичника «огородник».

Я засмеялся — радостно и беззаботно, как может смеяться человек, выпутавшийся из серьезной заварушки.

— Мужики! Вы, что ль, банду повязали? — спросил сборище, выходя на двор.

— Мы, кто ж еще! — гордо ответил Прохор.

— Надоели они, покоя от них нет, — поддержали старика соседи, потрясая винтовками.

Не удивлен — тут у каждого не один ствол укрыт. Было бы странно, если бы оружия не было.

— Вот и славно! Спасибо, мужики, выручили.

Я спрятал револьвер в карман. Потянулся.

— Дед! — обратился я к Прохору. — Проводишь до бывшего имения?

— Чего там смотреть? — нахмурился он. — От дома одни головешки остались.

— А яблони?

Мужики потупились.

— Посрубали мы те яблони под корень.

— Чем же вам сад не угодил?

Никто мне не ответил, но я и сам знал, почему. Эх, мужики-мужики, не хотели вы возврата к прежней жизни. Вот и получили новую. Со всеми ее «прелестями». И еще ничего не закончилось, много бед вас ждет впереди.

Но как об этом сказать?

Над нами с плачем пролетела сойка. Все задрали головы, провожая ее взглядом. И лишь агент, выбравшийся из птичника, пытался привести в порядок свой пиджак, покрытый куриными перьями.

— Пахать скоро, — нарушил установившуюся тишину дед Прохор. Как-всегда невпопад.

Эпилог.

Пятая годовщина революции. Митинг под проливным дождем, поникшие мокрые флаги. И конец моей эпопеи в России — утром я получил от Хэскелла телеграмму, в которой мне сообщили: финита ля комедия, миссия АРА завершилась.

Странную точку в ней поставили лидеры большевиков. Вглядываясь в скупые строчки послания, я живо представил себе, как все вышло.

— В следующем году мы планируем экспортировать 50 миллионов пудов зерна, — не моргнув и глазом, без объяснений заявил товарищ Каменев полковнику.