Куда мне идти?

Где-то за спиной прогудел паровоз. Я логично предположил, что там находится Монпарнасский вокзал, а значит, мне есть смысл двигаться, оставляя его позади. Хоть какой-то ориентир. Глядишь, как-нибудь выберусь в более цивилизованные края.

Или наоборот?

Куда умнее как раз добраться до вокзала, коль направление понятно. А там всяко найдутся извозчики.

Я решительно развернулся и совсем не решительно, а осторожно двинулся в нужную сторону, полагаясь больше на слух, чем на глаза — света было экстремально мало, зато хватало препятствий в виде брошенных на ночь повозок, непонятных столбов посредине мостовой, будок и вообще не пойми чего. Передвигался буквально на ощупь, а когда добирался до одинокого фонаря, ускорялся что твой спринтер.

Так или иначе, вокзал приближался — лязг железнодорожных сцепок, паровые свистки, шипение спускаемых излишков пара казались все ближе и ближе.

Вдруг эти чудные звуки надежды перекрыл отборный русский… мат? Да, сомнений не было! Кто-то поблизости отчетливо, виртуозно принялся кого-то костерить, как сапожник! Как бурлак, как извозчик! Да так громко, басовито! Язык родных осин! Родная душа! Слушать развесив уши не стал, а бросился в направлении, откуда доносилась ругань. Сомнений не было — земеля в опасности!

Очередной тускло освещенный пятачок в переплетении переулков и кособоких двухэтажных домов, не знавших ни воды, ни канализации. Под столбом со стеклянным, забрызганным изнутри каплями масла светильником стоял фиакр с открытым верхом — кучер отсутствовал, наличествовал здоровенный мужик в шикарной бобровой шубе и меховой шапке набекрень, отбивавшийся тростью от четырех хулиганов с раскладными или пружинными ножами.

Апаши! Я узнал эту публику сразу, ибо ни проходило и дня, чтобы парижские газеты не повествовали об очередной выходке этих эстетствующих хулиганов с окраин. Похожие на тельняшки полосатые фуфайки, красные нашейные платки, похожие на пионерский галстук, или того же цвета кушаки, желтые натертые до блеска сапоги с пришитой золотой пуговицей или сверкающие узконосые штиблеты — люмпенский шик, фирменный стиль безбашенных подонков, способных на слабо прирезать случайного прохожего или вступить в схватку с ажанами и обратить их в бегство. Пресса превратила их в неких антигероев столичного дна, они прониклись и пытались соответствовать придуманному образу. Удивительная метаморфоза, истинно парижская — им даже придумали свою прическу, и куафюры получили приток клиентуры; оружейники предложили свой вариант ножа-апаш, портные — рубашки с отложным воротником… И снова в яблочко! Удивительный симбиоз отбросов общества, рекламщиков, газетчиков и производителей — совместными усилиями была создана субкультура парижских индейцев (1). Да-да, apache по-французски — это индейцы племени апачей: это странное название возникло благодаря Голливуду и снимаемым в нем вестернам. В том числе, и на моей киностудии!