Следующие несколько секунд я сдерживался от рвотных позывов, потому что увиденное в норе иначе как ужасающим назвать было просто невозможно. Вдоль стен, прикованные за руки и за ноги, располагались дети. Измождённые, грязные. Но не это ужаснуло меня до глубины души, а то, что ползало по телам несчастных.

Десятки крупных, с палец взрослого человека, серых личинок буквально паразитировали на телах людей, поедая их заживо. Не знаю, как весь этот ужас переносили пленники, но меня лишь один вид ввёл в состояние, близкое к срыву.

С трудом справившись с бунтующим организмом и праведными эмоциями, требующими мести, я активировал рацию, и произнёс:

— Росгард, у нас форс-мажор. Доставай все зелья лечения, что у нас есть, и будь готов закупить новые. Бойцы пусть вооружаются носилками, а также готовятся к ужасному зрелищу. Это… Сука, у меня нет слов.

* * *

— Всех убью, до единого. — процедил Алексей сквозь зубы, усевшись рядом со мной. — Когда зачищал их поселения, всё думал — мы же убиваем не только воинов, но и самок, и молодняк. Они же разумные. Но теперь я буду уничтожать всех этих тварей, как тараканов. Давить нещадно. На нашей планете не должно существовать подобной мерзости.

— Всех убьём. — согласился я, а затем активировал ещё одно «быстрое исцеление». Совсем ещё маленькая девочка, лет шести, получив очередное, уже третье лечение, задышала ровнее, и даже расслабилась. После третьего исцеления паразиты окончательно выводились из организма зараженных, и можно было переходить к следующему.

Увы, но зелья лечения почему-то срабатывали хуже, и их требовалось по пять штук на одного мученика. Да, именно мученика — ублюдочные рыболюди превратили людей в биоферму по разведению личинок, которые у тритонидов почитались, как деликатес.

— Когда свяжешься со Спектром, передай ему, чтобы заранее предупреждал нас о сотах, захваченных этими ублюдочными тварями. — попросил я. Затем быстро конвертировал пятьсот накопившихся единиц маны и очки исследования в единицы разумности. И пошёл лечить следующего изможденного, буквально изъеденного ребенка.

Из чувств осталась лишь глухая, черная ненависть к рыболюдам, и желание помочь как можно большему количеству заражённых. Усталость, дела, полученные от Исследователя сообщения подождут.

— Отнесу её в палатку к здоровым. — произнес Колосс, осторожно переложив худое тельце в плед, и бережно поднимая драгоценную ношу. При этом я услышал, как скрипнули его зубы от еле сдерживаемой ярости. Мы все здесь сегодня испытали к противнику то, что иначе, как ненавистью, не назвать.