Всегда так интересно играть словами, когда вроде говоришь вежливо, но язык тела и интонация говорят об обратном. Причём это ещё и выглядит как форменное издевательство над собеседником.

Увы, в стенах Академии даже в разговоре с отбросами следовало придерживаться этикета, хоть немного. Прямота и грубая речь в большинстве случае считалась признаком дурного тона.

Впрочем, думаю, это справедливо только для новичков и разговоров на публику. Уж когда ты зашёл за угол, где нет камер, и никто не сможет доложить, о чм вы говорили, возможен совсем другой разговор.

— Ну что вы, княжич, — миролюбиво заговорил тот, кто был самым крупным в этой троице. Что уж говорить, он был выше меня минимум на голову, да и шире в плечах значительно. — Нам просто стало интересно, с чего бы вдруг презренный полукровка, пусть даже из многоуважаемого рода, позволил себе разговаривать с полноправным представителем рода Суворовых?

А вот и надуманная причина появилась. Не говори я с тем же Бореем, например, они бы сказали, что полукровкам не место в Академии или что-то в этом духе. Тут, как говорится, было бы желание, а повод найдётся. Да и вариантов можно придумать довольно много, вплоть до того, что просто взгляд не понравился.

— Если вам так это интересно, то стоило бы спросить самого Борея Родионовича Суворова. Он вам, возможно, даже открыто поведает, с чего бы вдруг я позволил себе с ним говорить. Если, разумеется, посчитает, что вы достойны его внимания, — сделал я лёгкий укол в их сторону, но при этом сохраняя вежливую улыбку на лице.

— Да ты нарываешься, бастард! — тут же вскипел один из парней поменьше, который стоял слева от «бугая», однако последний остановил его рукой, как бы говоря своими действиями: не время.

Этот парень откровенно переигрывал. Хотя, чего уж там, возможно, он просто был идиотом, толком не изучавшим этикет, из-за чего сейчас напоминал шута.

— А мы бы хотели, чтобы вы нам, уважаемый княжич, лично поведали об этом нюансе. Желательно в уединённом месте. Мы всё-таки за чистоту аристократической крови и не приемлем, когда бастарды, пусть и столь уважаемого рода, забывают своё место, — криво улыбнулся их главарь.

— Боюсь, что если мы с вами переместимся в укромный уголок, то от моих весомых «доводов» на своих двоих вы уже не уйдёте, — прямо сказал я, резко изменив тон беседы, которая перестала быть увлекательной.

Я смерил их холодным взглядом человека, повидавшего слишком много смертей, тем более смертей, устроенных собственными руками. Так что неудивительно, что недавних школьников проняло от него.