Не здесь, здесь мрачно! Ты тянешь меня за руку, заставляя подняться наверх. Я бросаю последний взгляд на подвал — слишком пустой, слишком аккуратный, слишком… Я замечаю, спрятанный за инструментами, старыми папками, цепями для шин и фонариками, странный подсвечник. Я не отрываю взгляда от серебристого металла. — Что это? Ты следишь за моим взглядом. — Менора. Семисвечник, если хочешь. Это от моей прабабушки по материнской линии. Я её никогда не знал, как ты и догадываешься. Я не более еврей, чем ты, это было четыре поколения назад. Но во время войны хватало одной капли крови… * * * Мы оставили листовки разложенными на столе. Ну и ладно, к черту революцию. Ты захлопнул дверь своей спальни перед носом Болдука, который, тем не менее, очень хотел войти. Ты сел на край кровати, не решаясь лечь, не решаясь погладить простыню ладонью, чтобы пригласить меня. А я осталась стоять, разглядывая твою комнату. Насколько я помню, шесть лет назад она была гораздо менее убранной. Я подозреваю, что ты прибрался в преддверии моего визита. Листы бумаги были слишком поспешно сброшены в мусорное ведро, слишком высокие стопки книг грозят обрушиться, из ящика торчит носок, который, без сомнения, вместе с остальной грязной одеждой был вынужден там спрятаться. Ты мне кажешься милым. Но я не должна поддаваться этим чувствам. — Присядь рядом со мной, — наконец осмеливаешься ты попросить меня. У меня… у меня есть подарок для тебя. Я сажусь. Ты наклоняешься к ящику прикроватной тумбочки и достаёшь оттуда ещё нераспакованный телефон Motorola GSM. Я на полсекунды теряю дар речи, а потом искренне протестую. — Ты шутишь? Это стоит целое состояние. Я не могу это принять. — Мне подарили два таких на прошлое Рождество. Видишь, как мы общаемся в семье. Мне было бы приятно, если бы ты приняла этот. Это важно. Для… Для революции! Мы должны быть на связи постоянно. Это азы взаимоотношений между двумя активистами… Я сжимаю пластиковый чехол между пальцами, смотрю на телефон, а потом осторожно кладу его на кровать. — Спасибо. — Спасибо тебе за то, что ты здесь. Ты целуешь меня, целуешь с незнакомой мне страстью, но я знаю, что моя кровь должна оставаться холодной, как у змеи. Ты нежно нажимаешь на мои плечи и, словно нежный рестлер, опрокидываешь меня на кровать. Моё сердце не должно поддаваться панике. Мои мысли не должны мчаться вперед. Ты снова целуешь меня — в щеки, в шею, твои руки проскальзывают под моё платье. Мои чувства не должны ускользать от меня, я должна всё контролировать — и дрожь в