И даже, как ни странно, перейти на «ты. — Твои вещи собраны, Офелия. Забери свой чемодан из коридора и уходи с мадам Шнайдер. Два воспитателя из Института перевоспитания ждут тебя у входа. Я знаю, мои вещи собраны. Это несложно — вся моя жизнь помещается в рюкзаке. Пока меня допрашивали полицейские, Броколи перебрал вещи в моей комнате. Наверное, чтобы тоже отомстить. Он оставил только то, что поместилось в сумку, а остальное выбросил в мусор: мои рисунки, тетради, письма от Лазаря, мои последние игрушки, одежду, которая мне стала мала, оленя, которого Нина подарила мне на Рождество, и даже «коробочку для печалей» — мою божью коровку; я везде её искала, но так и не нашла. Мне удалось спасти только мою книгу «Красный и Золотой, - потому что Нина по инстинкту успела её спрятать. Нину, которую я, возможно, больше никогда не увижу… — Ты слышала? — настаивает Броколи. Можешь вставать. Всё кончено. Всё кончено, я знаю. Я поняла это уже давно, Броколи. Мне тринадцать лет, а всё уже закончилось. Я встану, позволю двум гориллам из Института перевоспитания увести меня. Все выглядят облегчёнными: психолог Рампонно убирает свои бумаги, мадам Шнайдер пожимает руку Боколини, она, похоже, торопится. Броколи не торопится и достаёт из маленькой жестяной коробки таблетку, какую-то мятную пастилку от стресса? В этот момент хлопает дверь кабинета. Мы все оборачиваемся, как будто кто-то опоздал на урок. Тяжелые шаги грохочут по паркету. Раздается голос, он взрывается в комнате, заставляя вибрировать окна, словно гром перед молнией. — Ах, нет, я в это не верю! Гром следует сразу за молнией — лазерный приказ, который я не оспариваю. — Оставайся здесь, Фолетт. Ни слова не говори и садись. Броколи выглядит так, будто он неправильно проглотил свою пастилку. — Бе… Бенедикт? Я думал, вы… — В декретном отпуске? — взрываешься ты. — Ну, видите ли, господин Боколини, я вернулась! Мадам Шнайдер бросает на Броколи раздражённый взгляд, который означает но кто эта сумасшедшая, которая только что ворвалась сюда с таким огромным животом, что кажется, будто она вот-вот родит прямо на столе? Что это за беспорядок? Есть хоть кто-нибудь во главе «Прерии»? Психолог ухмыляется под бородой. Очевидно, это самый смелый акт солидарности, на который он способен. Боколини понимает: если и есть момент, когда ему нужно проявить авторитет, то это сейчас или никогда. — Вам здесь нечего делать, Бенедикт. Особенно в вашем состоянии. — В моём состоянии вам лучше принести мне стул. Никто не реагирует. Ты остаёшься