Роман остановился, тяжело дыша. На его лице играла торжествующая, безумная улыбка. Он посмотрел на меня, его глаза были полны торжества.

- Видишь, Глеб? - сказал он. - Вот так я чувствовал себя три года. Беспомощным. Униженным. Когда меня били коллекторы за долги, а я не мог дать сдачи. Когда я не мог защитить свою семью. Ты это заслужил. Это не она виновата! - я рвал путы, но двое охранников держали. Моя ярость была бессильна. - Отпусти ее! Она ни при чём!

- Не-а. - Роман покачал головой, его глаза сверкнули. - Мы только начали. Знаешь, я тут подумал. У тебя ведь

свадьба через неделю, да? Как ты выйдешь к алтарю, весь избитый? Как ты будешь выглядеть перед своей

стаей? - он рассмеялся, и этот смех был хуже любых ударов. - А невеста твоя... посмотрим, захочет ли она

выходить за калеку. За человека, который не смог её защитить. Он достал нож. Длинный, тонкий, острый, его лезвие зловеще блеснуло в тусклом свете. Я похолодел.- Роман, не надо. - попытался я, мой голос дрожал от ужаса. - Прошу тебя. Я сделаю что угодно. Верну деньги, бизнес, все. Все, что ты хочешь. Только не трогай ее.

- Поздно, Глеб. - он подошел к Лизе, провел лезвием по ее щеке. Не глубоко, но кровь тут же выступила, алая

полоска на бледной коже. - Это только начало. Твоего ада. Смотри.

Глава 48

Лиза

Боль была везде. Не только физическая от пощечин Романа, от тупой, пульсирующей боли в затылке, от затекающих конечностей, привязанных к стулу, от жжения серебра на шее, которое разъедало кожу. Боль была и в душе от беспомощности, от осознания того, что я стала лишь инструментом в чужой, мерзкой игре, живым щитом, через который Роман пытался добраться до Глеба, чтобы причинить ему максимальные страдания. Но хуже всего было видеть Глеба. Его избитое, окровавленное, распухшее лицо, на котором застыло выражение агонии. Беспомощность в его глазах, тот животный ужас, с которым он смотрел на мои страдания, на мою боль. Он всегда был таким сильным, несокрушимым, моим

Альфой, моим защитником, а сейчас... Сейчас он был человеком. И это разрывало меня на части, причиняя мне боль, которая была нестерпимее любой физической.

- Глеб... - прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, но слезы уже текли по щекам, смешиваясь с кровью, выступившей на разбитой губе. - Не смотри на меня... пожалуйста... Я не хочу, чтобы ты видел меня такой... Не могу. - он смотрел, и в его глазах, сквозь боль, сквозь кровь, сквозь унижение, сквозь нарастающую слабость, светилась такая безграничная, всепоглощающая любовь, такая агония, что сердце, казалось, разрывалось на миллион крошечных осколков. - Лиза, прости... прости, что не смог защитить... Я должен был быть сильнее... Я не уберёг тебя..