- Быстро в машину! Немедленно! - скомандовал он, его голос был напряженным, каждое слово отдавалось эхом. Ожоги от серебра нужно срочно обработать и нейтрализовать. И проверить на отравление. Кроме того, на предмет внутренних повреждений. Каждый удар должен быть зафиксирован. Я осторожно, с нежностью, уложил Лизу на носилки, затем в карету скорой, сам сел рядом, крепко сжимая её руку, не отпуская ни на секунду. Павел начал осматривать ее, аккуратно обрабатывать кровоточащие раны на шее, а затем и другие раны на её изувеченном теле. Она морщилась, скулила, когда он касался её, её маленькие пальчики до боли сжимали мою ладонь. Её боль была моей болью.

- Больно? - спросил я, мой голос был охрипшим от переживаний, от нарастающей ярости. Терпимо. - она попыталась улыбнуться, но губа была разбита, и улыбка вышла лишь жалкой, болезненной гримасой. - Главное, ты рядом. Я знала... я знала, что ты придёшь. Я верила. Я поднес её руку, бледную, изрезанную веревками, к губам, поцеловал её окровавленные, содранные костяшки. Мои глаза встретились с её глазами. В них, несмотря на страх и боль, горел огонек надежды и любви.- Всегда буду рядом. - пообещал я, и это было не просто обещание, это была клятва Альфы. Клятва, выстраданная болью и отчаянием.

Всегда. Теперь и навсегда. И никто больше не посмеет причинить тебе боль, моя Лиза. Никто. Клянусь. Я чувствовал, как её рука мягко сжимает мою, пытаясь передать мне всю свою маленькую силу. Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь сиренами скорой помощи, которые пронзали ночную мглу, и тихим шумом двигателя. А я смотрел на её лицо, на следы от ударов, на кровь, на обожженную кожу, и в моей душе поднималось холодное, беспощадное пламя мести.

Роман еще не знал, что его ждало. И я, Глеб, собирался показать ему, на что способен Альфа, когда его пару обижают. На что способно его возмездие.

Глава 50

Лиза

В больнице я провела два мучительных дня. Эти дни тянулись невыносимо медленно, каждый час был наполнен ноющей, жгучей болью от ожогов, отравлением, отголосками испытанного ужаса, физической слабостью, которая словно выпивала из меня последние соки жизни. Ожоги от серебра оказались серьезными, глубокие, болезненные волдыри требовали постоянного присмотра, врачи опасались заражения, тщательно дезинфицировали раны, меняли повязки, а от каждого прикосновения я вздрагивала, сдерживая стон. Глеб не отходил от меня ни на минуту. Он спал в неудобном кресле рядом с кроватью, его тело было избито, лицо украшено синяками и ссадинами, но он держал меня за руку даже во сне, его пальцы были крепко сцеплены с моими, словно он боялся, что я исчезну, испарюсь, если он отпустит.