сигналы. У него мощный процессор, который практически не допускает ошибок. – Практически! – ухватилась я за это слово. – Значит, он все же может ошибаться! – В ничтожно малых процентах случаев. – Заберите его, – потребовала я. Пусть мистер Дорсет и предложил мне привести Эда на корпоратив, ничем хорошим это бы не закончилось. Так что совру, что у Эда много работы. Или скажу, что мы расстались. Все только счастливы будут. – В таком случае за утилизацию робота полагается выплатить компенсацию за ущерб, наносимый экологии и окружающей среде, в размере пять тысяч девятьсот восемьдесят три доллара, – сообщила Анжела. Я умолкла, осознавая брешь в моем бюджете, которую пробьет убийство Эда. Можно было бы попробовать его перепродать. Но в таком случае мне потребуется разрешение на малые торговые сделки. Мы ведь не в Ржавой Болванке, в конце концов. Там бы его быстро на запчасти расхватали. – Однако я могу предложить вам другой вариант, – радостно воскликнула Анжела. – Удаленная перегрузка вашего верного друга. В случае со сбоем восприятия информации это обычно помогает. – Бесплатно? – с подозрением уточнила я. – Разумеется. – Тогда давайте, – разрешила я. – Перезагрузите его полностью. – Оливия Маделанос, так? – прощебетала Анжела. – Вижу вашего верного друга. Модель эсэрэм-двадцать три. Включаю удаленный доступ, перезагрузка, и… готово. Будет как новенький. Спасибо за звонок, он был очень важен для нас. Доброго дня. Протараторив все это, Анжела отключилась — и очень вовремя, потому что в туалет вплыла Кристи. Она расстроенно шмыгнула носом и скрылась в кабинке, а я задумчиво посмотрела на телефон. Эсэрэм — двадцать три? У Эда девятнадцать, Анжела перепутала. Впрочем, вряд ли эти четыре сантиметра нанесли бы такой уж урон экологии, так что цена за утилизацию если бы и стала меньше, то ненамного. Итак, Эду устроили перезагрузку. Мне даже стало немного жаль. Что, если он не будет помнить рецепт блинчиков, или всю эту выдуманную биографию парня из Ржавой Болванки? Наверняка все забудет. Быть может, даже наши поцелуи стерлись из его памяти. Я помыла руки холодной водой и прижала к щекам. Кристи вышла из кабинки и поднесла узкие кисти с хищным леопардовым маникюром к дезинфектору. – Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? – с вызовом спросила она. – Не надо считать меня дурой. Вообще-то весь офис считал ее именно такой, но я недоуменно переспросила: – Что я делаю, Кристи? – Ты пытаешься отбить у меня мистера Дорсета, – ее карамельные губки обиженно задрожали. – Не надо, Оливия.