Кто там скулит прямо над моей гробницей? Совсем, что ли, страх перед верховным некромантом потеряли?

Я никак не мог разлепить глаза после долгого сна. И это мне не нравилось, ведь я должен был стать личем — верховной нежитью. А нежити, как известно, глаза не нужны! Так какого фига, спрашивается?

— Он ушёл слишком рано, и все мы потрясены этой потерей… — продолжал мужской голос.

Ах вот оно что! За эти годы над моим склепом успели организовать кладбище. Судя по всему, рядом со мной кого-то хоронят. Хорошие новости, ведь это мне только на руку! Как только выберусь из гробницы, сразу же подниму свежую армию мертвецов. Мне уже не терпится узнать, как сильно изменился мир за пять лет.

Вряд ли мои братья-некроманты смогли достичь такого же могущества и стать личами, как и я. Они должны были помочь восстановить после кровавой войны.

Уже предвкушаю страх, который испытают родственнички умершего, когда из соседней могилы поднимусь я. Меня всегда забавляло, какой фурор производит восставший мертвец. Вахахах!

Мне удалось сделать вдох и открыть глаза, и уже на этом моменте я понял — что-то идёт не так. Ведь мои лёгкие, глаза, да и все прочие органы остались в специальном сосуде — в филактерии. Туда их должны были положить соратники сразу после погребения.

В нос ударил запах свежевыкопанной кладбищенской земли, а глаза защипало от яркого солнечного света. Беглым взглядом я оценил обстановку. Шея жутко затекла, поэтому с ходу обеспечить себе хороший обзор мне не удалось.

Одно я понял чётко — моё тело лежит в гробу. К этому мне как раз не привыкать. Вопрос в том, откуда у меня это тело и почему со мной прощается столько людей? У меня даже столько знакомых не было. Если не считать тех, кто хотел меня убить.

Получается, что это меня хоронят, что ли? Да что ж за чертовщина со мной случилась?

— … и да упокоится он в земле, и да отправится он к богу нашему — Солнцу, — заключил мужчина в белой мантии. Жрец, судя по всему.

Нет, ну это уже чересчур. Что проклятый жрец забыл на моём кладбище? Мне казалось, что мы ясно дали понять этим богобоязненным хлюпикам, что мёртвые земли — наши земли.

Я, громко хрустнув спиной, поднялся и хмурым взглядом осмотрел своих «гостей». Жрец замолчал и выронил жезл, который с гулким стуком ударился о заготовленную для меня могильную плиту.

— Ну и что, спрашивается, вы здесь устроили⁈ — прохрипел я.

Я планировал прокричать эти слова так, чтобы все сосуды для цветов на кладбище полопались, но высохшее горло не позволило.

Высокая женщина, чьё лицо было скрыто чёрной траурной вуалью, громко всхлипнув, прошептала: