Всполохи огня в печи снова напомнили мне о пожаре, снова перед глазами стоял тот день, когда всё разрушилось. А мои родные… Их вообще кто-нибудь похоронил? Хоть кто-то? Они обрели покой или же так и остались в доме обгорелыми головешками?

Мне было жаль Гордона и его смерть ткнула мне куда-то в самое сердце. За все эти десять лет я так и не дал себе возможности хотя бы мысленно с ними проститься. Не дал себе возможности просто прожить то, что их больше нет.

Я почувствовал, как защипало глаза.

— Твою-то… — выдохнул я проморгавшись.

Почти за всё это время я ничего не говорил, молча мы собирались к Болтеру, молча вытаскивали тело Гордона из машины. Всё молча. Мне нечего было сказать, да и не хотелось.

— Знаешь, — мои мысли прервал голос старика, — мне редко удаётся видеть, как кто-то так… хм-м-м, прощается со своим человеком. Каждый день смертей много… Особенно когда случаются крупные стычки.

— Почти всегда для меня это ничего не значит, Болтер, — я покосился на него, — я уже давно стал тем, кто убивает, не страдая сожалениями. Но даже мне иногда бывает больно.

Старик вскинул бровь — для него мои слова про боль, наверное, были откровением. Они и для меня-то были откровением, если уж на то пошло. Позволять себе чувствовать нечто такое, значит, только становиться слабей. И сейчас признаться в чём-то подобном, для меня было редкой роскошью.

— Мне будет его очень не хватать, — тихо выдохнула Агнесс и прислонилась к моей руке.

— Мне тоже, — я кивнул.

Болтер чуть толкнул меня в плечо и протянул открытую чёрную флягу.

Я сделал несколько глотков обжигающей жидкости.

— Мы заберём пепел и развеем над пустошами за городом. Он как-то говорил, очень давно, что хотел бы покинуть Грейвхолл, — проговорил я. — Пусть хотя бы так его желание исполнится.

Когда мы уже вернулись на завод, я понял, что смертельно устал. Несколько суток почти без сна, постоянные разборки и расход энергии высосали из меня все силы. Сейчас мне хотелось только одного — оказаться в тишине и полной темноте, чтобы не слышать ни разговоров, ни звуков, чтобы просто дать своей уставшей башке хоть немного отдыха.

Я попрощался с Гордоном, хоть и не сказал бы, что это было легко. Оставалось только принять.

Ещё с полчаса я стоял почти под ледяным душем, уперевшись руками в стену и опустив голову, подставляя её холодным струям, и дышал. Глубоко и размеренно. После напялил на себя только оборванные по колено штаны, прошлёпал по коридору и завалился на кровать в комнате, оставаясь в тишине и одиночестве.

— Прощай, друг, — выдохнул я в пустоту и почувствовал, как сознание проваливается в сон.