Но больше всего Ника впечатлило Московское метро. Некоторые станции представляли из себя самое настоящее произведение искусств. Некоторые рассказывали об истории Великой Войны, с которой пришлось столкнуться этой стране и всему миру. Некоторые показывали жизнь советского народа в бронзовых скульптурах. Разноцветные витражи, отражающие счастливую жизнь. Колонны и арки, гипсовая лепнина на потолках. Гигантские фарфоровые барельефы…

Ник даже отменил все правки в какой-то из дней и просто ездил по метро, любуясь красивыми станциями.

В тот день ему показалось, что он стал лучше понимать своих родителей. Их тягу не просто к комфорту и достатку, но, прежде всего к прекрасному. Тяжело не стать романтиком, будучи с детства окружённым такой красотой.

И русские, несмотря на свой внешний мрачный вид, с удовольствием и гордостью отвечали на вопросы Ника, касающиеся той или иной станции. Казалось, каждый человек знает историю своей страны и гордится ей. Больше всего его поразило, что ему не просто объясняли сцены из произведений на станции Достоевская, но рекомендовали прочитать книгу и сходить в театр на данную постановку.

Ник был поражен.

Недружелюбный внешне народ, раскрывался словно лотос, стоило заговорить об искусстве и красоте. Усталость уходила из глаз, хмурые лица трогала тихая улыбка и в следующий момент случалось чудо — глаза собеседника наливались мягким теплом и его усталое лицо становилось возвышенным и красивым…

«Как же так можно, — не переставал удивляться Ник. — Постоянно хранить в себе эту душевную красоту? Почему нельзя делиться ей с окружающими каждый день, минуту, секунду?»

Конечно, не все спешили тратить свое время на общение с «американским хиппи», как назвала его одна стильно одетая женщина. Кто-то равнодушно пожимал плечами, спеша по своим делам. Кто-то недоверчиво обходил его стороной.

«Чудной народ, — пришел наконец-то к выводу Ник. — Хмурый, но добрый, грубый, но щедрый… Неудивительно что здесь столько театров и музеев. И красота… красота здесь другая. Не как у нас — технологичная, быстрая, сексуальная, нет. Здесь она тихая, скромная, сакральная, что ли?»

В тот день Ник вернулся домой поздно и, упав на постель, мгновенно уснул. Он наконец-то понял, что значит любимая фраза его отца:

«Умом Россию не понять, аршином общим не измерить,

У ней особенная стать — в Россию можно только верить ».

Ник чувствовал удивительное внутреннее спокойствие и наполненность. Умея игнорировать спешку больших городов, он находил в Москве все новые и новые уголки, с душевным трепетом исследуя родину своих родителей. Москва не походила на Большое Яблоко. Она была не хуже и не лучше, просто другая.