— Я понимаю, что виноват перед тобой. Я ждал нашей встречи не только всю неделю пребывания в Москве, но целый год, — тихо продолжил Ник. — Воспоминания о нашей встречи в Калифорнии грели меня во время ночевок в биваках индейцев. Твой голос манил меня из светлой солнечной Америки в снежную и угрюмую Россию. И ты одна из трех причин, почему я здесь.

— Надо же! — всплеснула руками девушка, сбросив его руку с плеча и вскочив на ноги. — Целый год ждал, мучился, бедный! Чего ж тогда вообще в тот раз меня отпустил обратно? Или почему сам не поехал?! Нет, вместо этого продолжил себе по штатам своим колесить, мять всяких девок! — последние слова Вика злобно прошипела, яростно сверкнув глазами.

«Девок? — подумал Ник, — Как бы не так! Знала бы ты, кто в основном приходит на правку! Попробовала бы сама ставить кости на место с трудом пробиваясь сквозь целлюлитную броню!»

Но вслух парень сказал другое:

— Ты мне очень нравишься, Вика, но если хочешь и дальше строить со мной отношения, запомни одно: Нельзя мужчину загонять под каблук. Во-первых, он перестанет быть мужиком. А во-вторых, что самое страшное, тебе самой станет неинтересно жить с тряпкой. Да и вообще!

— Что вообще? — с вызовом переспросила девушка.

Её медные волосы пожаром растрепались по плечам. Лицо пылало, фиалковые глаза горели огнём. Высокая грудь, скрытая под белоснежной блузкой, вздымалась от неровного дыхания.

— Я не просто так езжу по штатам! — мрачно ответил Ник. — Не по своей воле. И я не думаю, что даже самая сильная девушка выдержит такую кочевую жизнь!

— Так может быть не стоит решать и думать за других? — неожиданно тихо протянула Вика, опустив плечи, и потупив взгляд вниз. — Разве может бесконечное ожидание жизни быть лучше пусть и краткой, но самой жизни?

— Не знаю, — глухо ответил Ник, отворачиваясь от девушки и переводя свой взгляд на удивительное желтое поле. — Не знаю…

Девушка замолчала и, вслед за Ником, устремила взор на лимонное озеро цветов.

Некоторое время они стояли плечо к плечу, пока, наконец, Ник не почувствовал, что в его правой руке оказалась хрупкая Викина ладошка.

В следующее мгновение всю его сущность залила теплая волна тихого счастья и необъяснимой радости. Ему хотелось бегать, прыгать, выкрикивать бессвязные вопли, но Ник замер как истукан, бережно сжимая изящные пальцы девушки.

Вся его прожитая жизнь, со всеми её медитациями, самопознаниями, аскезами, ранними подъемами и правильным питанием оказалось пшиком. Не жизнью, а лишь жалким его подобием. Пожалуй, только наблюдение за рассветами и закатами могли составить хоть какую-то конкуренцию охватившему его чувству.