— Звучит как план. — сказал Артём, почесав бороду, а потом встал из-за стола. — Ладно, готовься потихоньку, через час-полтора выдвинемся.
Съев то, что в миске, я отметил для себя, что мясо это, не смотря тёмный вид, напоминает утку, но вот перловка, которую никогда не любил, всё портит. Чай также оказался крайне необычным: это скорее травяной отвар с пряным вкусом, но никак не чай. Оно и понятно, откуда в такой глуши чаю взяться.
После перекуса я направился в тот самый дальний зал, где видел полку с надписью «бестиарий».
К моему удивлению, зал не был пуст: Седой сидел там за одним из столов в библиотеке, читая какую-то рукопись.
— Здравствуй, Хал! — поприветствовал меня Седой через весь зал. — Проходи, присаживайся, нам стоит кое-что обсудить.
Я прошёл через всю библиотеку и уселся напротив здоровяка.
— А теперь расскажи мне, кто ты такой, — сказал он так же добродушно. — Имей ввиду, от твоего ответа зависит, убью я тебя сейчас или нет.
Глава 19
Вот так поворот.
— Неожиданное начало разговора, — ответил я. — И непонятно, с чего ты принял такое решение.
— Ой, да не прикидывайся, — улыбнулся он, хлопнул по столу, и стол покрылся символами, а вокруг стола образовался круг.
Что это? Я не могу пошевелиться. Он припечатал меня к месту, а я по глупости повёлся на его добродушие, вот что.
— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил я. — Давай, хотя бы начнём с того, что ты знаешь, а там я уже начну рассказывать.
— А зачем? — сказал Седой и рассмеялся. — Чтобы ты мне лапшу на уши навешал? Нет, так не интересно. Рассказывай правду, откуда начнёшь. К слову, в этой ловушке твоя ложь будет наказываться, не советую пробовать, боль будет адской.
— А если я и сам не до конца понимаю то, кем являюсь теперь? — спросил я.
— Тебе же хуже, — ответил Седой. — Однако, мне, пожалуй, интересно узнать, что ты имеешь ввиду.
— Можно, для начала, я попытаю судьбу в твоей пытке и выскажу одно утверждение? — сказал я. — Это поможет мне определиться.
Я выдохнул и приготовился к боли. Честно сказать, я даже надеюсь на то, что её получу.
— Я — Михаил Морозов, третий сын рода Морозовых, — сказал я и напрягся, готовясь к боли, но ничего не произошло. — Твою ж мать.
— Ты расстроен? — Седой рассмеялся. — Тем что это оказалась не ложь? Однако, это становится интереснее.
— Я расстроен тем, что в этом случае там, откуда я, уже прошло девятнадцать лет. — Сухо сказал я. — Девятнадцать лет в помойку.
И тут меня прострелило острой болью. Боль действительно была нестерпимой.
— Седой, скажи-ка мне, — процедил сквозь зубы я. — Это что за магия у тебя такая? Она вдарила по мне, когда я сказал про время. Откуда этой магии знать, сколько прошло времени в месте, докуда такой магии не достать?