Политрук рассмеялся и свернул направо, махнув рукой.
К вечеру немцы выдохлись окончательно. Дневной штурм захлебнулся. Завтра попробуют снова — я знал, что будут пробовать до конца декабря, и что к концу декабря выдохнутся совсем, потому что наши высадят десант под Керчью и оттянут немцев туда. Но это будет потом. Сейчас — вечер семнадцатого декабря, и можно час-другой передохнуть.
Я оставил за себя Калюжного и пошёл в тыл — к старшине, выбивать дрова и гранаты. По дороге, за второй линией обороны, лощинка, а в ней — братские могилы. Земля каменистая, копать тяжело. Похороны раз в два дня. Холмики с фанерной звездой наверху и доской, на которой химическим карандашом написаны имена и фамилии.
В той, слева, во втором ряду, похоронили Сашку, Кулика и еще двенадцать человек — тяжело раненых, кто не доплыл до Севастополя. Трехкратный залп холостыми, жменя земли в могилу — последнее «прощай».
У холма стояла знакома, тощая, в великоватой шинели, фигура. Спиной ко мне, не двигался. Колька.
Я остановился за выступом скалы, чтобы не мешать.
Колька стоял перед могилой. Что-то говорил — тихо, я не слышал слов. Может, рассказывал Сашке про сегодняшний бой. Может, повторял слово — то самое, про лейтенанта. Может, просто дышал ртом, а я принял это за речь. Он простоял у могилы минут пять. Потом снял с головы шапку, постоял ещё с непокрытой головой на ледяном ветру. Надел обратно. Положил что-то на холм и пошёл назад, к позициям, так и не заметив меня.
Я подождал, пока он уйдёт и подошел к могиле сам.
На холмике, под фанерной звездой, лежал маленький плоский камешек. Белый, обкатанный морем. Я постоял. Снял шапку, как Колька. Ледяной ветер взъерошил волосы.
— Привет, Саш, — тихо поздоровался. — Держим Севастополь. Помним тебя. Колька растёт.
Я не знал, что еще добавить, а фанерная звезда не ответила. Где-то внизу море било о камни. Я надел шапку и пошёл к старшине за дровами и гранатами.
Глава 2
Восемнадцатое декабря началось в семь утра, когда по нам ударила тяжелая артиллерия. Не как вчера — немножко, для пристрелки и прикрытия штурма, а придавило серьезно, для подготовки полноценного штурма. Снаряды крупнокалиберных гаубиц шли с воем и рвались по всей линии. Скала вокруг брызгала каменной шрапнелью, осколки выли, дым стелился по камню.
Я лежал на дне своей щели, вжавшись в камень и машинально считая прилеты. Интенсивность говорит об очевидном — после подготовки пойдёт пехота, и пойдёт серьёзно.
— Калюжный! — крикнул я в грохоте.
— Тут! — отозвался он из соседней щели.
— После обстрела — полезут плотно! Передай по отделениям — всем в укрытия, головы не поднимать, ждать команды!