— Прекратить огонь! — скомандовал я. — Доложить о потерях!

По цепочке пошли доклады. Первое отделение — все целы. Второе — один легко ранен, осколком камня в плечо. Третье — целы.

Легкий накат, и мы легко отделались.

— Калюжный.

— Я.

— Обойди позиции. Патроны, раненые, всё как надо. Реваза с Дёминым проверь лично.

— Сделаю, командир.

К полудню стало тихо — немцы взяли паузу на перегруппировку. Над морем висело холодное, бледное декабрьское солнце. Ледяной, монотонный ветер пробирал до костей. Я обошёл взвод сам. Не потому, что не доверял Калюжному, а потому что такие у меня должностные обязанности.

Родное отделение сидело в каменном гнезде, греясь у крохотного костерка — дров мало, приходится жечь по щепочке. Владимир чистил винтовку. Колька сидел рядом, тянул к огню озябшие руки. Хасанов точил нож, и это вселяло уверенность во всех нас — раз точит, значит все хорошо. Гонтаренко возился с пулемётом.

— Командир, — кивнул Владимир.

— Как люди?

— Целы. Мёрзнут. Дров бы.

— Дров бы, — согласился я, ничего не обещая.

Все три отделения мерзнут, и как бы не хотелось попытаться пробить одному особое положение, делать так нельзя.

— Колька, как ты?

— Нормально, командир, — буркнул Колька.

Дуется. Хер с ним.

— Хорошо отработали, бойцы, — выдал я им похвалу на всех.

Не согреет, но приятно.

— Фрицы, иху мать, — сплюнул Гонтаренко. — Румыны-то похлипче были.

— Были, — согласился я. — Нам выпала редкая историческая удача — сразиться с элитой вермахта, одиннадцатой немецкой армией. Элита вермахта, одно из лучших подразделений нашего врага. Севастополь — главный ключ к Крыму, а тот, в свою очередь, ключ к Черному морю. Цель фашистов — бакинская нефть. Чем дольше мы стоим, тем больше времени выигрываем Родине на сбор сил перед неизбежным контрударом в сердце врага. Командует нашими фашистами немец с подозрительной фамилией Манштейн.

Отделение грохнуло, я продолжил:

— Его называют гением оперативного воинского искусства. Цените, бойцы.

— Да вертел я этого Манштейна, — фыркнул Владимир. — То же мне «гений» — вон, уже с пару сотен только за утро положили.

— И еще положим! — пообещал я. — Это — война на истощение, мужики. Суть — проста: чем больше фашистов убиваем, тем быстрее они кончатся. По-настоящему сильным воином можно стать только в бою с сильным врагом. Нам повезло — никого сильнее у Гитлера для нас сейчас нет, поэтому стараемся на совесть и растем над собой, мужики.

* * *

У второго отделения было шумно. Реваз умудрился даже тут, в каменной щели, под немецким обстрелом, организовать что-то вроде стола — положил на плоский камень хлеб, кусок сала, открыл банку тушёнки. Бойцы его сидели вокруг, жевали и слушали — Реваз что-то рассказывал, размахивая руками.