Но и я тогда ещё не мог досконально сформулировать свои вопросы. А на расплывчатые Белькьяу не собирался отвечать.

Но теперь мне срочно нужны были ответы. Да и безвольно повисшая рука как бы тоже требовала внимания.

— Слышь, ты, метровый грызун, ты мне нужен, — пробормотал я вслух, даже не знаю, зачем.

Естественно никакого ответа я не получил. А они реально были необходимы. Тогда я лёг на койку, стараясь не смотреть на болтающуюся плетью руку.

Почти полчаса я пытался вызвать Белькьяу, но натыкался на глухую стену. Словно что-то отрезало бога от меня. Как импульсы от правой руки.

При этом я уже находился в том состоянии между реальностью и дрёмой, когда можно одинаково легко соскользнуть в сон, или, наоборот, проснуться.

Мне очень хотелось услышать звон бубенчиков на конце посоха. Может, поэтому они и начали мне слышаться. Однако, Белькьяу нигде не было видно. Да и мелодичный звон больше походил на усмешку моего собственного сознания.

— Ты нужен мне, Белькьяу! У меня есть вопросы.

Наверное, он на меня окончательно обиделся. Ну да, я по большей части игнорировал всё то, о чём он меня просил. Но так получалось не специально. Я методично и целенаправленно шёл к исполнению своих обязательств. Тем более, что он даже забрал свой дар, который дал мне поначалу.

— Белькьяу, — снова позвал я, чувствуя, что вот-вот скачусь в глубокий сон.

Тишина.

Или нет? Или всё-таки звон бубенчиков мне не слышится? Но почему он тогда такой слабый? Словно посох забыт посреди ветреной пустыни и лишь движение воздуха колышет бубенцы? Неужели что-то случилось? Что-то непоправимое.

Я даже почувствовал, как ком встал у меня в горле.

— Я думал, что уже и не вспомнишь.

Голос казался незнакомым и очень слабым, несмотря на то, что раздавался буквально над самым моим ухом.

Я обернулся. Не могу уж сказать физически, или мысленно, но перед моим взором предстал похудевший и сгорбленный хомяк, едва удерживавший посох. Но наверное самым большим шоком для меня стали его щёки, которые ввалились внутрь мордочки и вряд ли уже могли нормально надуться.

— Что случилось? — спросил я.

— Тебя не этот вопрос интересует, — ответил качающийся от отсутствия сил Белькьяу. — Но я всё-таки отвечу. Я умираю. Причём, стремительно.

— Почему?

— Храмов нет. Паствы нет. Никто в меня не верит. Откуда бы взяться энергии для жизни? Кое-как меня ещё поддерживают твои надувальщики щёк. Но опосредованно, знаешь ли. Это даёт мне возможность не сдохнуть, как обычные хомяки, но не более того.

— Это надо исправлять срочно, как я понимаю.

— Ты — сама проницательность.