Мне показалось, что хомяк хочет огреть меня посохом. Но в последний момент передумал, и лишь крепче вцепился в него, чтобы опереться.

— Что здесь вообще происходит?

Но даже задавая этот вопрос, я понимал, что он слишком общий. Нужны конкретные уточнения.

— Жизнь, — ответил хомяк. — Как и везде. Сильнейшие поедают слабейших и существуют за счёт их энергии, пока не появятся ещё более сильные и не сожрут этих.

— А что с моей рукой? Почему она отнялась? — с неудовольствием я услышал в своём голосе слегка панические нотки.

Впрочем, меня можно понять. Человеку сложно перестать пользоваться самой привычной вещью на свете — своей правой рукой.

Белькьяу посмотрел мне прямо в глаза, и мне показалось, что посреди тотальной усталости, разлившейся в них, проскочила и насмешка. Впрочем, если она действительно была, то мгновенно исчезла.

— Видишь ли, как ты понимаешь, мои силы на исходе. Но моя магия не завершена. И не завершена из-за тебя. Если бы ты исполнил свою часть договора, мы бы с тобой развязались. Я бы оставил тебя тут, или отправил бы в свой мир. Но поскольку договор ещё не исполнен, ты слабеешь вместе со мной.

— Я всё делал поступательно. Нельзя такие вопросы с кондачка решать.

— Можно сказать, я это видел, поэтому особо не вмешивался. Но, как ты понимаешь, времени почти не осталось. Нужно поторопиться.

— Ясно, — кивнул я. — Тебе не хватает энергии. И поэтому ты слабеешь. Но ты не можешь никого сожрать, чтобы стать сильнее? Ты не из вершины эволюционной цепи?

Белькьяу только тяжело вздохнул и ничего не ответил. Лишь покачал головой.

— Кто мне противостоит? Кто желает моей смерти? Это и твои противники?

— Конечно, я — бог, — сказал хомяк и присел рядом со мной, снова тяжело выдохнув. — Но я не знаю вообще всего. Первоначально план был таков: ты оказываешься в теле чеболя и благодаря своему влиянию и деньгам начинаешь строить храмы и развивать веру в меня.

— Но что-то пошло не так…

— Именно. И всё не так шло каждый раз. Как я тебе и сказал в самом начале.

— Есть кто-то кроме тебя?

Белькьяу промолчал. Он несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз шевелил поблекшими усами и сдерживался.

Я понял, что он ничего мне не ответит на такую формулировку вопроса.

— Ну почему раньше всё было нормально, а теперь вдруг ты стал стремительно слабеть? Что вдруг изменилось? Как с этим бороться?

— Макс, — сказал он, а я вздрогнул и Белькьяу тут же поправился. — Гису, понимаешь ли, есть такие вещи, о которых я просто не могу говорить смертному. Скажем так, есть то, что для твоих ушей просто не предназначено. И всего сказать я просто не могу. Иначе всё станет ещё хуже.