Агнесс очень удивилась, придя на работу в восемь и застав меня в моём кабинете.
— Доброе утро, мистер Дорн. Вы рано.
— Не спится, — ответил я коротко.
Она перевела взгляд на огромный букет, лежащий на столе.
— Красивые розы. Боюсь, у меня нет для них подходящей вазы. Тут бочка нужна... — растянулась в виноватой улыбке девушка, оправдываясь.
— Думаешь, ей понравится? — спросил в лоб. Секретарь подошла ближе, чуть склонилась над сотней бутонов и втянула аромат, блаженно прикрыв глаза.
— Если она не слепая, то определённо понравятся, — кивнула Агнесс и даже не пыталась скрыть улыбку на лице.
— Свяжись со службой безопасности, — сказал я. — Как только девушка войдёт, пусть сообщат мне. Помощница кивнула и вышла, ещё несколько раз оглядываясь на букет.
Я ждал. Смотрел на часы. Минуты тянулись как резиновые.
В 7:57 зазвонил внутренний телефон.
— Мистер Дорн, она вошла, — сообщил голос дежурного охранника. — Направилась к лифтам.
Я вскочил, схватил букет и конфеты и почти бегом направился к лифту.
— Чёртов лифт, — прорычал я, нажимая кнопку четвёртого этажа, наконец дождавшись своей очереди.
Металлическая коробка медленно, невыносимо медленно опускалась вниз. Я сжимал розы, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле.
Если бы у этой волчицы был самец, он бы не отпустил её в период течки. Ни на работу, ни в людное место. Никуда. Он бы чувствовал её запах, он бы ревновал, он бы не рисковал, что другой самец учует её и заберёт себе. Значит, она одна. Значит, у меня есть все шансы.
Глава 7. Киран
Запах в лифте откровенно дразнил, въедался в ноздри и толкал на опрометчивые поступки. Чем ближе я приближался к мастерской художницы, тем больше натягивались штаны. Шорох, неторопливые шаги, звуки присутствия человека в помещении.
Дверь оказалась не заперта. Я, усмирив колотящееся от волнения сердце, в последний раз втянул запах. Тот самый, от которого у меня яйца уже звенели.
Отворил дверь и замер.
Камелия стояла ко мне спиной, обнажённая по пояс. Я видел, как она кладёт часть нижнего белья с большими чашками на стол, рядом со светлой рубашкой. Чёрная ткань кружева намекала на мягкость и сексуальность. Мне захотелось потрогать не только материал, но и всё то, что он призван прятать.
На тёмные брюки я обратил внимание, когда волчица немного нагнулась вперёд и что-то подвинула.
К моему разочарованию, волчица меня не замечала, наоборот, вместо соблазнения, жарких поцелуев и умопомрачительного занятия любовью она всего лишь переодевалась. На её плечах появилась другая блузка, с закатанными рукавами, кое-где перепачканная краской ткань выглядела очень буднично для одеяния художницы.