Внезапно, полыхнуло чакрой со стороны еще сражавшихся шиноби и метрах в двухстах от меня вверх поднялась волна воды метров двадцати высотой, грозя погрести под собой довольно низенькие домики Конохи и смыть живых. Передав раненого тут же созданному клону, я рванул в сторону техники, выпуская цепи и готовясь создать на ее пути соразмерный барьер — не хватало только, чтобы все мои усилия по спасению пошли прахом из-за какого-то недобитого кири-нина, которого упустили наши топы. Я отлично чувствовал, как Джирайя успел к выплеснувшему всю чакру шиноби первым, мгновенно скрутив его, но ничего более сделать не смог.
Волна нашла на ближайший дом, и я достаточно растянул цепи, чтобы охватить всю ширину атаки и почти поставил барьер, вот только в следующий момент, огромный черный столб расплескал толщу воды, буквально превращая ее в безобидную водяную взвесь и проливая дождем, куда менее опасным для жителей и защитников Конохи, а мне открылся вид на Сарутоби, что стоял на одной из крыш дальше места сотворения ниндзюцу и держал стремительно уменьшавшийся в размерах посох, выглядя на фоне оружия крохотным. Я, конечно, знал, что босс обезьян умеет произвольно менять свой размер при превращении, но чтобы до таких гигантских размеров? Воистину, призывы намного увеличивают боевую мощь призывателя и добавляют вариативности. Жду не дождусь, когда смогу призывать не только маленькую пушистую обжору, а мощных боевых котов.
Проследив, что остатки воды от ниндзюцу не смогут навредить, я вернулся к спасению раненых, посчитав, что Хирузен и остальные сами разберутся с пленными врагами, а для еще живых людей каждая минута на счету, когда стоит вопрос между жизнью и смертью. Впрочем, этим делом занимался не я один — из госпиталя подоспели несколько бригад ирьенинов и сразу включились в работу с уже найденными мной и успевшими только к финалу разборки пользователями чакры, а часть подключилась к разбору завалов и вытаскиванию из-под них тел. Некоторые еще дышали.
— Рью, ты цел? — обеспокоенно спросил только сейчас подоспевший глава Нара с другими присоединившимися одноклановцами.
— Жить буду, — отмахнулся него, занятый латанием рассечённого бока куноичи, — все повреждения уже залечил.
Видок у меня действительно был тот еще — в порванной, окровавленной и прожжённой одежде, когда штаны держались на честном слове, а в майке было больше дыр, чем ткани, да еще часть шевелюры оказалась сожжённой. Настоящий погорелец, ни дать ни взять. Закончив с раненой, я содрал лохмотья с торса и достав из свитка неприкосновенного запаса рубашку, одел ее.