— Делайте что хотите, — махнул рукой отец и повернулся к полицейским, которые в этот момент скептически рассматривали получившуюся скульптуру.

— Это называется карма, — я не удержался и хохотнул, глядя на растерянное лицо Федьки. — Дошутился, называется.

Ромка поспешил к Феде, чтобы поговорить. При этом он не отпускал руки Лары, и она вынуждена была идти за ним. Лариса же тем временем постоянно оглядывалась на императора и Ушакова, а в её глазах светилось восхищение.

— Вот так и начинаешь испытывать чувство неполноценности, — пробормотал я, вздохнув, повернувшись к Ольге. — Ты заметила, что нужно было разрушить не якорь, а постамент?

— Нет, — Оля покачала головой. — И я не понимаю, как они вообще это поняли.

— Пойдём, спросим. Не думаю, что они откажутся нам всё пояснить, — но идти никуда не пришлось, потому что отец уже шёл в нашу сторону. Полицейские вместе рассматривали получившийся памятник и только головами качали. Один даже пальцем изменённую материю потыкал.

— Я сказал, что это был заказ господина Вольфа. Что Юрию Владимировичу не понравилось то убожество, на котором стоял якорь, и он велел всё переделать, — усмехнувшись, ответил отец на мой невысказанный вопрос. — Только что звонила Клара. Она просто чудовищно чувствует момент. Вы возвращаетесь сегодня. Клара выбила вам коридор чуть ли не с боем. Мне искренне жаль её противников, это была бойня.

— А вы? — я невольно нахмурился.

— А мы останемся здесь и всё закончим, — отец улыбнулся. — За Федькой послеживайте, чтобы он дел не наделал. Я не смогу его прикрыть от Юрки, особенно когда тот задался целью пристроить своего последнего ребёнка, и вздохнуть спокойно.

— Есть ещё одна проклятая вещь, — хмуро заявил я, глядя на отца и понимая, что тот знает. Он знает, что на Федьке нет проклятья, но по какой-то причине решил дать возможность своему крестнику и Алине порезвиться.

— Да, есть, но мы её не будем искать. Я проконсультировался с вашей прабабкой Настей. Триангуляция разрушена, внутри нашей территории сейчас эта пакость действовать не будет. Проклятья будут действовать точечно, выкашивая сыновей кланов и множа о них дурную славу. Но это уже Витькина проблема и местных. Они столько веков сидели и ничего не предпринимали. Мне этот уровень фатализма не слишком понятен, если честно, — и отец перевёл взгляд на Ольгу. — Это была прекрасная работа. Никогда не устану любоваться, — в ответ она слабо улыбнулась, а её щёки слегка порозовели.

— Пап, как вы поняли, что это постамент? — задал я интересующий нас вопрос.

— Мы с Егором находились ближе и смогли заметить, что якорь начинает резонировать почти на две секунды позже после начавшейся атаки. Ответ был очевиден, и мы сосредоточили внимание на том, что и являлось нашей непосредственной целью. Так, пойду я спасать полицейских от Ушакова. Егор не в духе, а мы всё-таки не дома, — и он направился к другу, на которого наседали полицейские. Я только пожал плечами. Егор, конечно, не привык разговаривать с полицией, но не псих же он, чтобы глупости делать. По-моему, отцу просто нужно было отойти, чтобы оставить нас одних.