Сам же внимательно глядел за Ильей, и, судя по всему, мои слова ему не особо пришлись по душе, губы чуть скривились, но он тут же исправился.

— Благодарю, княже, за заботу, — вновь отвесил он поклон. — Ты прав, забот стало больше, и я буду рад помощи.

— Давай, посиди с нами, — махнул я рукой в сторону стола, и Илья тут же уселся рядом с дядей Олегом напротив Прокопа и Марфы.

«Ничего, разберутся, а на недовольство Ильи наплевать. Моя жизнь мне дорога. Марфа, если что, присмотрит», — промелькнуло у меня в мыслях.

Ужин прошел спокойно под приятные разговоры, лишь Илья отмалчивался, изредка бросая на Марфу взгляды.

После утренней молитвы, захватив сторожей во главе с дядей Олегом и братьев Степуриных, а также пятерку из вновь вступивших в полк, мы выехали.

Деревни и села встречали меня тишиной, нарушаемой лишь скрипом колодезных журавлей и редкими голосами. Дым от очагов стелился низко над землей, смешиваясь с морозным воздухом.

Избы, крытые соломой, стояли тесно, словно прижимаясь друг к другу для тепла. Стены, почерневшие от времени, были испещрены трещинами, а окна, затянутые бычьими пузырями, пропускали лишь скудный свет или были закрыты ставнями. Крыши кое-где проседали, а у некоторых домов и вовсе отсутствовали ворота — видимо, сожженные на дрова.

Крестьяне, завидев меня, спешили скрыться в избах или, наоборот, выходили на улицу, низко кланяясь. Их лица, изможденные и серые от постоянного труда, выражали смесь надежды и страха. Дети, худые, прятались за спины матерей, а старики, сгорбленные и молчаливые, наблюдали за всем из-под нависших бровей.

Поля вокруг деревень были покрыты снежным настом. На земле лежали редкие кучи соломы. Скот почти отсутствовал — лишь пара тощих коров и несколько кур копошились у заборов. Жизнь здесь была цикличной, как смена времен года. Весной — посев, летом — работа в поле, осенью — сбор урожая, зимой — борьба за выживание.

Все просто и жестоко. Люди здесь знали, что их судьба зависит не только от труда, но и от природы. Будут ли заморозки или засуха!

Мысли о том, как им помочь, не покидали меня, вот только чем? Единственное, что я сейчас могу, не допустить смуты.

После мы поехали в Старицкие пещеры, вход в которые расположился близ деревни Столпино.

— Вот, стало быть, здесь белый камень добывают, — указал на вход в пещеру, расположенный в овраге, Иван Степурин.

Возле же оврага стояли разные сараи, возле которых уже лежали кучи выточенного камня, покрытые снегом.

Деревенские во главе со старостой столпились неподалеку и с интересом нас посматривали.