— Дед, — обратился я. — Кто это там у порохового погреба? Ну, рядом со стрельцами-то?

Дед хмыкнул:

— Да наши пушкари.

Мысль ударила как молния: «А не бахнуть ли нам из пушечки?»

— Конечно, бахнуть, — ответил сам себе и направился в сторону пушкарей.

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Пушкари стояли возле погреба, переговариваясь короткими, отрывистыми фразами, перемежая речь крепкими словечками. Четверо бородатых богатырей, чьи лица и руки были испещрены мелкими шрамами от ожогов, а ногти навсегда впитали черный цвет пороховой гари. Увидев меня, они замолчали в один миг, вытянувшись в струнку, как солдаты на параде.

— Княже! — громыхнули они хором, низко опустив головы в почтительном поклоне.

Я окинул их оценивающим взглядом. Эти люди пахли дымом, потом и чем-то едким — настоящий аромат войны.

— Кто здесь старший? — спросил я, замечая, как самый коренастый из них делает шаг вперед.

— Я, княже, — отозвался мужик с седыми усами и кривыми зубами, торчавшими из-под губы, словно частокол вокруг деревни. — Гаврюшка, сын Остафьев.

— Ну что, Гаврила, — скрестил я руки на груди, — покажи-ка мне, что у нас с пушками.

Он замялся, переглянулся с товарищами, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Да мы их, княже, не трогали… как стояли на крепостной стене, так и стоят.

— А стрелять из них хоть умеешь? — спросил я, не скрывая скепсиса, оглядывая всю четверку.

Гаврила выпрямился, и в его взгляде вспыхнула искра профессиональной гордости:

— Умею, княже! Давно, правда, не палили…

— Вот и проверим, — хмыкнул я, указывая на ближайшую башню. — Бери людей, тащи пороху с ядрами. Вон с той палить будем.

Пушкари оживились, как дети, которым разрешили поиграть с запретной игрушкой. Двое рванули в пороховой погреб, а двое полезли на башню. Через пару минут из погреба уже тащили небольшой бочонок, и я направился на башню, а за мной потянулись все: мои ближние, Волынские и даже туляки — всем было любопытно посмотреть на это зрелище.

Пушка стояла на крепостной стене, втиснутая в узкий проем башни. Ее железный ствол, покрытый пятнами ржавчины и копоти, смотрел в сторону леса, словно дремавший зверь.

Я поднялся по узкой скрипучей лестнице, чувствуя, как под ногами дрожит старое дерево.

— Ну что, покажешь свое искусство?

Гаврила хитро подмигнул, и в его глазах загорелся азарт:

— Как не показать, княже! Да только народ собрался…

Я оглянулся вниз. На крепостном дворе Ждан уже выстроил толпу человек сорок — в основном молодых парней, но были и пара стариков, сгорбившихся под тяжестью лет. А вокруг уже столпились горожане, перешептываясь и покатываясь со смеху.